Бывшие подчиненные грубо подняли распростертую на брусчатке, полностью потерявшую связь с реальностью Броду и безо всяких церемоний поволокли в яму преступников. Лязгнула решетка, из ямы раздался звериный вопль отчаянья: “Саброоооооооон!”
Тамер обхватил голову руками, упал на колени и зарыдал, прикрывшись крыльями. Он осознал всю глубину происходящего кошмара. Раньше ему казалось, что Брода просто в силу своей детской влюбленности не отпускает Саброна и слегка назойлива в общении с князем. Будучи отцом и пренебрегая своими обязанностями, Тамер весь отдался магии и сопряженным наукам, забывая о своей крошке, не замечая творящегося у себя под носом. Дочь пошла в ряды стражников и дослужилась до главы патруля. Эта должность потребовалась Броде для нахождения в ближайшем окружении князя, хотя в последнее время, из-за голода и грозящего окончательного вымирания крылатых, патрули участились и отряды редко возвращались в подземное убежище. Брода сходила с ума от влюбленности Саброна в другую, абсолютно бесталанную белокрылую. И решилась. Решилась на страшное, вопреки здравому смыслу и внутренней убежденности, что ничего из затеи не выйдет, даже если получится утаить правду…
К-Тавис подошла к Тамеру и устало опустилась рядом на землю. Она не замечала боли в исцарапанных руках и ногах, по скуле растекался безобразный синяк. В какой-то момент светлый нимб Мира крылатых развалился под гнетом правды, никому не нужной правды и неоправданной жестокости. Яркое светило вздохнуло и с огромным разочарованием покатилось в закат. Пришло время двух лун, и как всегда, - все интересное приходилось на время их царствования.
- Как ты? - девушка провела ладонью по мягкому кожистому крылу мужчины.
- Я в ужасе! Кого я вырастил, кого я воспитал! - Тамер простонал, стеклянным взглядом уставившись в направлении ямы, откуда доносились истошные вопли чернокрылой красавицы.
- Но мы не можем отвечать за грехи родителей и детей, Тамер! Ты можешь отсидеться в храме, в конце концов ты одаренный маг и жрец, они точно тебе не откажут. А потом, когда все уляжется…
- Что ты несешь! Да я сам себя не прощу никогда! Моя дочь, моя плоть и кровь, уничтожила единственный маяк Саброна в этом мире. Вдумайся: талантливейший К-Тавис, он никогда не станет уравнителем, его предел - переправлять других, метаться по мирам со временным ограничением, но…
- Но такой талантливый и крутой красавчик никогда не получит свое оружие в Ордене уравнителей и ему не суждено геройствовать, хотя он рожден для этого. Да? А я, слабое ничтожество с подыхающим мальчишкой на руках, вдруг огребла плюшек по полной?
- Да, примерно так, - честно ответил маг.
- Ну что ж, я сделала все, что было в моих силах. Ты взрослая птичка, Тамер, куда хочешь, туда и лети! - Сашка похлопала его по плечу, с трудом поднялась и пошатываясь направилась в сторону госпиталя.
Часть 2. Глава 28.
- Ну и зачем ты решил опять немножко поумирать? Мало тебе внимания? - Сашка взяла Алекса за ледяную ладонь. Лекари остановили кровь, но удержать дух в почти мертвом теле им уже было не под силу. Брода лишь приблизила его неизбежный конец.
- Саш, ты помнишь, о чём мы с тобой договаривались? - слова давались шаману с трудом, растрескавшиеся бескровные губы навевали ассоциации с мраморными скульптурами Микеланджело.
- Не начинай! Твоя байка о фиолетовом или каком там желуде достала!
- Да послушай ты! Это очень важно! Когда я умру…
- Ты не умрешь. Ты. Не. Умрешь! - закричала она.
- Когда я умру, перенеси желудь в Орден уравнителей нашего мира, Мира Воды. Тамер рассказал много интересного, но мне кажется, что ты его слушала своей самой красивой частью.
- Носом? - она не сдержалась и всхлипнула. Отсрочки у Алекса уже не было. Надо было торопиться с порталом.
- Жопью. Своей идеальной жопью, - шаман попытался улыбнуться, но по губам только скользнула тень усмешки.
- Алекс, я прошу тебя, продержись немного, я нашла информацию по переходам, помню кое-что из сказанного палачом. Подожди, сегодня-завтра я построю переход в наш мир.
- Саш, как бы я тебя не любил…
- Но свою толпу баб ты любишь больше? - К-Тавис попыталась его рассмешить.
- Как бы я тебя не любил, - упрямо повторил он, - но мое время на исходе. Тебе нечего здесь делать, уходи.