Яр недовольно поджал губы и опустил голову. Теперь, поняв больше о мире, он ощутил себя лишь большим ничтожеством, чем обычно. Не удивительно, что отец сразу же отказался от сына. Удивительно, что не утопил в море. Или не сожрал. С него станется…
— Закон пятый: у всего есть конец, – продолжила Марья. – Этот Закон хранит царь Кадес, правитель Пустоши. Он поистине бессмертен. Его невозможно убить. Потому что с его смертью придёт конец всему миру. Он – точка саморазрушения мироздания. Сила Кадеса в разрушении. Он не способен зачать дитя, так как не может давать жизнь. Его земли бесплодны. Его царство населяют мертвецы, лишённые души и воли. И вырванные из цикла души, потерявшие себя в отчаянье. Гниющие трупы и смрад смерти, одиночество и бескрайнее отчаянье. Вот, что такое Пустошь. И таким станет весь мир, если Кадес победит в войне. Я уже говорила, что души способны затеряться в Лесу, не вернувшись к циклу возрождения. Но сила Кадеса страшнее. Он сеет в людях отчаяние, которому мало кто может противиться. Люди убивают себя, добровольно вырывая себя из цикла. И становятся вечными слугами Кадеса. Их души больше не могут покинуть Пустошь. Наверняка, сражаясь с Кадесом, ты должен был испытать на себе его силы.
Яр кивнул, мрачнея всё больше.
— Но, раз ты всё ещё жив, дух твой силён, – заключила царица. – Из моего отряда, преследовавшего Кадеса, устояли не многие. А тех, кто устоял, добили мертвецы. Вернулся лишь один воин, с которым Кадес передал письмо.
— А… – царевич поднял взгляд на Марью. Глаза его горели смесью отчаяния и страха. – Моя мать. Она отдала свою жизнь, чтобы подчинить кольцо мне. Выходит, она тоже вырвала себя из цикла, покончив с собой?
— Твоя мать отдала добровольную жертву, это не самоубийство, – девушка покачала головой. – Её душа не принадлежит Пустоши. Но и из цикла она вырвана, так как, создавая кольцо, царевна Акаста навечно заперла свою душу в кольце. Она не возродится к жизни, даже если разрушить кольцо. Вместе с ним разрушится и душа твоей матери.
Какое-то время царевич молчал, крепко задумавшись, потом снова обратился к царице:
— Поэтому ты не страшишься смерти? – спросил он. – Даже если умрёшь, возродишься вновь с прежней памятью?
— Это не так, – Марья снисходительно улыбнулась. – Если я умру, моя жизнь, как царицы Марьи, закончится. Дитя, которое родится с моей душой, будет новым человеком. Хранящим мою память, но не идентичным мне. Я знаю жизнь своей матери. Знаю, как она поступила бы в той или иной ситуации. Но поступаю по-своему. Мы с ней разные люди. Я люблю тех, кого любила она. Тоскую по тем, кого она потеряла. Но эти чувства не такие, какие те, что переживала она. Для меня её жизнь подобна описанной в легенде истории. Я не ощущаю эту жизнь своей. И моя наследница не будет считать своей мою жизнь. Душа устроена сложно. Она не равна человеку. Твоя мать любила тебя, но для её души ты лишь герой истории.
— Спасибо, что… объяснила, – Яр шумно выдохнул. – Я правда благодарен тебе за это. Я многое из этого не знал. Или знал, но не совсем понимал, какой в этом смысл.
— Ты спрашивал меня про Ивана, а у тебя самого есть невеста? – Марья улыбнулась, спеша сменить тему. – Возлюбленная?
Царевич недовольно нахмурился и посмотрел на девушку так, словно зная всё об устройстве мира, она совсем не смыслила во всём остальном, менее возвышенном.
— Почему, ты думаешь, мать воспитывала меня на отдалённом острове? – фыркнул он. – Я был посмешищем сначала в Морском царстве, потом и в Горном. Думаешь, меня где-то ожидает толпа влюблённых невест? Кто захочет выходить замуж за посмешище? Даже с силой кольца я оставался ничтожеством, которое ни на что не годно без магического артефакта. Про продолжение рода я вообще молчу. Кто захочет рожать от царевича с бракованным магическим резервом, если всегда есть риск, что мой брак передастся детям?