— Он должен быть сильным и терпеливым, чтоб ужиться с моим совсем некротким нравом, – Марья в белом звонко рассмеялась и посмотрела в окно. Яр, сам не совсем понимая, почему его так заинтересовали девечь пересуды, невольно прислушался и даже чуть подался вперёд, чтобы не упустить ни одного слова. – Он должен быть красивым и надёжным, чтобы я могла ему верить. Умным, конечно, но самое главное, мы должны быть с ним равными. По силе, уму и прочему.
Яр посмотрел на настоящую Марью, которая стояла подле него и тяжело вздохнул. Ну, да, а кто бы пожелал для себя иного избранника?
— Полагаю, твой жених Иван обладает всеми этими качествами? – спросил юноша, почему-то мрачнея. На сердце у него потяжелело и очень захотелось поскорее убраться из этого места.
Настоящая Марья лишь пожала плечами, будто совсем не заметила изменений в настроении спутника, чему царевич только порадовался.
— Пока я полностью уверена лишь в том, что он симпатичный, – пробормотала она. – И, наверное, сильный. В детстве он был единственным, кому хватало смелости и честности одерживать надо мной верх в сражениях на деревянных мечах и прочих забавах. Ещё он очень милый и очаровательный, но это может быть наносное. Мы много лет не виделись, потом нас вдруг попытались друг другу сосватать… Иван вполне мог намеренно стараться быть милым, чтобы произвести хорошее впечатление. Теперь уже я, может, и не узнаю правду. Во всяком случае, пока душа Ивана не вернётся ко мне, покинув тело… – царица прикрыла на мгновение глаза и плотно сжала зубы, но быстро взяла себя в руки и вернула себе прежнее спокойствие. – Однако, мы здесь не затем, чтобы гулять по моим воспоминаниям. Нам нужно добраться до источника твоей магии и узнать, что с ним творится. Так что ведите, Ваше Высочество, – она шутливо подмигнула и дружески хлопнула царевича по плечу. Тот всё ещё выглядел хмурым, и Марья решила, что юноша просто боится пускать посторонних в свою голову. За это сложно было бы осуждать.
— Я попробую, – Яр кивнул, снова взял царицу за руку и вышел в ближайшую дверь.
Глава 13. Скалы Градемира
Они оказались в вечернем Лесу. Царевич в своей прежней, штопанной со всех сторон одежде сидел у костра и вполоборота подглядывал за Марьей, которая переодевалась за деревом, стоя к юноше спиной.
— Ваше Высочество, – возмущённо протянула настоящая Марья и хмуро поглядела на покрасневшего до самых кончиков ужей юношу, который, в отличие от своего двойника из воспоминаний, смотрел себе под ноги. – И как прикажете это понимать?
— Это не то, что ты думаешь, – Яр стыдливо спрятал лицо за ладонями. – Я смотрел не на тебя, я пытался высмотреть уток на ужин.
— Уток, значит? – девушка недоверчиво вскинула брови. – Что-то я их здесь не вижу.
— А я забыл, где они были и как выглядели, – пробормотал царевич, ещё ярче заливаясь краской, и снова схватил свою спутницу за руку. – Пошли отсюда, я тебя умоляю.
Он резво зашагал прочь и нырнул в чащу деревьев.
— Значит, мне тебя в кошачьем облике даже за ушком почесать нельзя, а ты меня голую видел? – спросила Марья, позволяя юноше тащить себя дальше в Лес.
— Ничего я не видел! Я… – отмахнулся царевич и резко замолк. Лес вдруг кончился, и они оказались среди голых скал.
Кругом развернулась кровавая битва. Огромные драконы жгли огнём, терзали острыми зубами и кромсали когтистыми лапами армию наполовину разложившихся человеческих трупов. Кругом стоял ужасный смрад: запах гари, смешанный со сладким гнилостным запахом разложения. Камни, кровь, грязь и оторванные конечности разлетались в стороны.
Драконов было много, их сложно было ранить, и казалось, что у армии трупов нет никаких шансов. Но мертвецов было больше. Рядом с драконами они казались крохотными, как тараканы. И, подобно тараканам же, всё пребывали и пребывали, лезли изо всех щелей, стараясь взять противника измором.
Как бы велики ни были жители Горных земель, они уставали так же, как и люди, теряли концентрацию внимательности, истощали магические резервы, становились медленнее и неповоротливее, вместо того, чтобы жечь противников с высоты своего полёта, опускались на камни, всё чаще пропускали удары мертвецов, которые метили в самые уязвимые, не покрытые прочной чешуёй глаза.