Вдруг драконы замедлились, словно у них почти не осталось сил на сражение с мертвецами, и Марья вернула всё своё внимание битве. Огромный красно-коричневый рогатый дракон упал совсем рядом с Яром и Равнинной царицей, свернулся клубочком и издал странный, жалобный звук. Яр поджал губы и отвернулся, не в силах смотреть на страдания своего сородича.
Дракон снова закричал, а потом извернул длинную шею и вцепился зубами в собственное тело. Он нещадно рвал себя и бил когтистыми лапами, пока наконец не повалился, теряя сознание.
Марья огляделась кругом. Многие другие драконы вели себя точно так же. Некоторые просто замирали, отмахиваясь от врагов как бы нехотя, а враги этим пользовались, один за другим нанося сокрушительные удары.
Царица нашла взглядом белого длинного дракона. Он то появлялся, то исчезал, и девушка не сразу поняла, что он с трудом удерживает истинный облик, становясь то драконом, то человеком.
— Это сила Кадеса в действии, – хмуро проговорил Яр. Он выглядел так, будто вот-вот заплачет. Но карие глаза так и оставались сухими. – Он уничтожил целое войско драконов меньше, чем за два часа. Многих из них я знал лично. У многих остались семьи, дети…
— Мне очень жаль, – Марья приобняла его за плечи и погладила по напряжённой спине. – Обещаю, мы остановим Кадеса. И запрём его навечно.
Яр на обещание царицы никак не отреагировал, только помрачнел пуще прежнего. Девушка шумно выдохнула. Битв, где она сама потерпела поражение или даже погибло, на её счету накопилось немало, за многие века бесконечных перерождений. Поэтому чувства царевича она понимала очень хорошо. Боль, вина, унижение, горечь. Увы, но такова была жизнь: там, где один побеждает, другой проигрывает.
Всё больше драконов останавливали борьбу и убивали сами себя. Бой затихал, только полуразложившиеся трупы бегали по полю сражения, добивая ещё живых противников. Белый дракон тоже рухнул на землю, окончательно выбившись из сил, и снова стал человеком. На него тут же набросились мертвецы, но только били и хватали за руки, не пытаясь убить.
Обнажённый, перепачканный в крови, грязи, гнили, саже и копоти, царевич из воспоминания отчаянно вырывался и старался отбиться от обступивших его со всех сторон мертвецов, но не имел ни единого шанса на победу. Он попытался снова обернуться драконом, но добился лишь того, что местами на испещрённой ранами коже выступила чешуя.
Царица перевела взгляд на настоящего Яра. Он инстинктивно сжал рукоять меча, будто готовился ринуться в бой, а лицо его было искажено в гримасе боли и отвращения к себе.
Раздался мерный цокот копыт, и мимо, величественно вскинув белокурую голову, проехал сам царь Кадес на мёртвом коне, сквозь ободранную чёрную шкуру которого просматривались на рёбрах желтоватые кости.
Кадес спешился и неспеша подошёл к обнажённому, избитому до полусмерти царевичу, которого всё ещё крепко удерживали мертвецы. Царь протянул руку и, повозившись с минуту, снял с пальца Яра кольцо. Остатки чешуи сошли, и юноша окончательно принял человеческий облик. Он обмяк, мертвецы разжали свою хватку, и царевич рухнул на острые камни.
— И вот это Великий царь Аспид послал против меня? – правитель Пустоши присел на корточки в шаге от юноши и надменно улыбнулся, окидывая измученное голое тело врага насмешливым взглядом. – Передайте это отцу, Ваше Высочество, – Кадес вынул из-за пазухи аккуратно сложенный лист бумаги и сунул царевичу под руку.
— Пошёл… ты… – с трудом выговорил Яр, приподнял голову и смачно сплюнул в сторону царя кровью. Голос юноши хрипел, а при дыхании из тела вырывался неприятный свистящий звук. Однако взгляд царевича оставался твёрдым и холодным, он буквально прожигал насквозь бурлящей в карих радужках яростью.
— А тебя уже попустило, да? – Кадес сдвинул белёсые брови к переносице, выпуская свою тёмную силу. Яр глухо застонал и схватился за голову, одновременно поджимая колени к груди, прямо как тот дракон, что совсем недавно свернулся рядом с Марьей калачиком, прежде чем начать рвать самого себя на части.
Марья ахнула и едва не ринулась вперёд, обнажив свой меч, но вовремя остановилась, напомнив себе, что развернувшаяся перед ней картина – лишь часть воспоминания. На деле же настоящий Яр стоял сейчас подле неё: живой и здоровый.