— Кажется, что мы одни, но нас всё равно слушают, – тихо предупредила Марья, подходя ближе к царевичу.
— Я понимаю, – юноша кивнул. Он выглядел сосредоточенным и напряжённым, между тёмных бровей залегла складка.
— Дракон что-то сказал тебе? – уточнила царица, внимательно следя за выражением лица Яра.
— Только то, что я знал и без него, – устало отозвался тот. – Всю дорогу костерил меня за гибель войска у скал Градемира. Ничего, что могло было бы быть нам полезно сейчас.
— Твоей вины нет в поражении у скал, – девушка качнула головой. – Никто не сделал бы больше против силы Кадеса, я уже говорила. Но я понимаю тебя. Мои воины тоже навечно заточены здесь. И я чувствую свою вину за это.
— Зоран, тот дракон, на котором вы прилетели сюда, – Яр запрокинул голову и шумно выдохнул, бесцельно вглядываясь в тяжёлый узорный потолок. – Он был одним из самых отважных воинов гор, а теперь они используют его, как средство передвижения! Словно он какая-то лошадь! – царевич неверяще вскинул брови. – Не знаю, представляешь ли ты, насколько это унизительно для него…
— Я представляю, – Марья взяла его за руку и осторожно погладила, стараясь успокоить. – Но это не твоя вина. Не ты обрёк его на такую участь, не забывай. У Кадеса всегда было извращённое чувство юмора.
— Это так, – прошептал царевич. – Всё будет хорошо, – пообещал Яр, обращаясь ни то к царице, ни то к самому себе.
Девушка кивнула, крепче сжимая его шершавые узловатые пальцы. Ей хотелось сказать ещё много чего, но она молчала. Время разговоров прошло ещё в избе Старухи. И Марья сожалела о том, что их последний разговор наедине вышел таким тяжёлым. Жалела, что так и не успела объяснить юноше, что никогда не играла с ним. Но заговори об этом царица сейчас, Яр разозлится на неё лишь больше. Момент был упущен.
Юноша оторвал взгляд от потолка, расписанного диковинными серебряными звёздами, и посмотрел на царицу. Когда она была рядом, глядела встревоженно своими яркими голубыми глазами, держала за руку, поглаживая большим пальцем по тыльной стороне загрубевшей ладони, звезды больше не имели значения. И это пугало куда больше армии мертвецов и самого Кадеса.
Марья рвано выдохнула, и сделала крохотный шаг навстречу. Яр попытался улыбнуться. Он чувствовал кольцо совсем близко, заточённая в нём душа матери тихо и тоскливо взывала к царевичу. Кольцо было рядом. Оставалось лишь взять его, сконцентрировать силу Алатыря на заклинании Марьи, и заточить Кадеса навечно. Осталось совсем немного, и всё закончится.
А потом царица вызволит жениха, они вернутся в Равнину, поженятся. Или, возможно, она выйдет замуж за кого-то ещё. За того, кто сможет стать ей опорой, в ком она увидит достойную пару. А Яр вернётся в Море один. Так будет правильно. Так будет для него лучше. Впрочем, возможно, он и не сможет вернуться в свой старый дом на морском берегу. Если его тело останется в Пустоши, а душа отправится в новое путешествие… Это тоже неплохо.
Царевич представил, какого было бы родиться в следующей жизни в Равнине. Будучи драконом, он мог бы родиться там? Может, простым крестьянином. Или рыбаком. Было бы здорово перестать быть царевичем и в следующей жизни родиться никем. Побыть человеком, от которого не ждут великих свершений. Только вспаханного поля или корзины со свежей рыбой к ужину.
— Обещаю, что не умру, пока не помогу тебе, – одними губами произнёс юноша, опасаясь быть подслушанным.
Марья удивлённо вскинула брови и коснулась груди царевича, безмолвно спрашивая, смог ли он обуздать наконец свою магию. Яр отрицательно покачал головой. Тогда глаза царицы блеснули синим, и юноша вдруг услышал её голос у себя в голове.
— Наши с тобой сознания были связаны не так давно, – напомнила девушка таким тоном, будто сама удивлялась тому, что смогла восстановить тонкую ниточку связи сейчас. – Пока стоим так близко, мысленно ещё можем передавать друг другу сообщения. Но только слова и только осознанно.
— Почему ты не говорила об этом раньше? – удивился юноша. Он чувствовал неровную, всё время норовившую ускользнуть и растаять невидимою нить между собственным сознанием и сознанием царицы. Пробраться друг другу в голову, как в ночь проведения обряда, они уже не могли, но всё же.