— Мы больше не можем сохранять нейтралитет, оставаясь в дали от козней Пустоши! – объявила уже для всех царица, хмурясь всё сильнее. – Драконы слишком самоуверенны, коли считают, что способны в одиночку остановить Кадеса. Царь Аспид не в силах защитить ни свои земли, ни тем более наши. Отправьте царю Аспиду повторное предложение помощи. Коли он откажет, мы всё равно отправим войска на границы с Пустошью. Объявите военный призыв. Мы вступаем в войну.
По залу пролетел ропот.
— Ваше Величество, – первой осмелилась выйти вперёд и обратиться к царице боярыня Рада. Высокая худощавая женщина в летах, почти полностью седая, с пухлыми губами и прямым уверенным взглядом зелёных глаз. Она занимала должность казначея вот уже третий год, и Марья всегда ценила её за прямоту и честность. – Боюсь, если война затянется, люди начнут голодать. Она длится уже год, всё это время Равнина фактически кормит не только себя, но ещё и Горы, так как занятые баталиями драконы с их и без того скудными угодьями не могут прокормиться самостоятельно. А драконы едят немало. В основном это бремя ложится на наших скотоводов и охотников. Если мы выступим против Пустоши, часть из них уйдёт на войну. В скором времени у нас просто закончится еда. Казна могла бы справиться с этой проблемой. Но, боюсь, нам просто не у кого будет покупать еду. Морское царство мало, оно не осилит наших запросов. Быть может, лучше оставить войну драконам? Великий Горный царь Аспид хранитель четвёртого Закона. Его долг перед миром – сохранение баланса. Ваш же долг – хранение цикла, Ваше Величество. Прошу вас, позвольте драконам выполнять свои обязательства самостоятельно.
— Это так, Ваше Величество, – согласно кивнул боярин Зоран, глава союза скотоводов Равнины. Мужчина пышный и облысевший от возраста, в мятом синем кафтане, впопыхах неверно застёгнутом на широкой груди. – Драконы съедают столько, что наши стада редеют, потому что новое потомство просто не успевает народиться и вырасти в нужном количестве. Сейчас нам хватает, но, если придётся сокращать количество стад из-за нехватки пастухов… – он поджал обветренные тонкие губы и красноречиво развёл руками в стороны.
— Что скажет на это союз охотников? – Марья перевела взгляд на боярыню Забаву. Невысокую, но крепко сложенную пышногрудую рыжую женщину, которая в Вече представляла интересы охотников.
— Мне видится, что всё не так дурно, Ваше Величество, – она пожала плечами, затянутыми в зелёное платье. – Охотничьи угодья в Равнине ограничены. Но, если получится договориться с Лесом, то мы справимся. Возможно, сможем компенсировать сокращение стад.
По залу снова разошёлся недовольный ропот. В то, что удастся договориться с безумным Лесным Духом не верил почти никто.
Ворота распахнулись, и в зал ввалился раненный воин. Его броня была пробита в нескольких местах, а одежда залита кровью. Он едва стоял на ногах и, сделав несколько неверных шагов, повалился на пол, громко ударившись коленями о камень. Двое слуг ринулись к воину, с трудом помогая ему вновь подняться на ноги. В зале повисла тишина.
— Ваше Величество! – обратился воин к царице. Голос его был хриплым и будто надломленным, однако громким. – Отряд, посланный в погоню, пал. Меня пощадили по приказу царя Пустоши Кадеса, чтобы я передал вам его послание.
Дрожащей рукой он протянул окровавленное письмо, которое зажимал всё это время в ладони. Служанка подхватила письмо и поднесла царице, от волнения несколько раз врезаясь в стоявших на пути людей и спотыкаясь.
— Ваше Величество, – продолжил воин. – Мы гнали царя Кадеса до самой границы Равнинных земель. Но едва мы переступили границы, на подмогу ему подоспел отряд живых мертвецов. Не таких, как те, что были здесь, а… Почерневшие от гнили, смердящие, распухшие… Их было не убить. Даже разрубленные пополам они продолжали сражаться! И, когда царь Кадес призвал свою тёмную силу, на наш отряд обрушилось чувство отчаяния такой мощи, что некоторые, не выдержав, покончили с собой. Оставшихся добили мертвецы. А прежде, чем отпустить меня с посланием, царь Кадес у меня на глазах поднял и моих павших собратьев, обратив в таких же живых мертвецов, покорных его воле!
И снова по залу пронёсся ропот. На этот раз полный ужаса и отвращения. Марья развернула письмо, на котором аккуратным бисерным почерком было выведено всего несколько строк: