— Чтобы мир стал Пустошью, умереть должны будут все, – поправила царица. – В Пустоши царит покой, потому что заточённые здесь души лишены страстей и подчинены Кадесу.
— Если мы объединим свои силы, то подчиним и души живых, – царь пожал плечами. – Они будут принадлежать не только мне, нам с тобой. Я обуздаю их страсти, ты сохранишь цикл. В существовании воинственных драконов не останется смысла, потому что больше некому будет нарушать баланс мироздания.
— Ты хочешь истребить драконов? – Марья вскинула брови. – Ты сошёл с ума?
— Не всех, – Кадес усмехнулся. – Оставим немного в качестве рабочей силы. Со временем поколение сменится, спесь поубавятся. И мы позволим им размножаться. Мы с тобой построим новый мир, Марья. И будем править им вместе, как равные. Разве это плохие условия?
— Мы знакомы с начала времён, – девушка горько усмехнулась. – Тебе не нужны равные. Ты всегда питал страсть к послушным марионеткам. Хочешь сделать меня одной из них?
— С моей стороны было бы слишком опрометчиво ждать, что царица Равнины склонит предо мной колени, – Кадес покачал головой. – Нет, я не так глуп, чтоб на это надеяться. Я предлагаю союз, а не рабство.
— Горный царевич Яр показал мне в своих воспоминаниях битву за скалы Градемира, – спокойно проговорила Марья. – Я знаю, на что ты способен. Поэтому я здесь. И готова обсуждать условия.
— И чего хочет моя госпожа? – царь растянул губы в сладкой улыбке победителя.
— Оставь мне Равнину, – девушка пожала плечами. – И не трогай Алатырь. Пусть его сила остаётся нейтральной.
— Ты просишь слишком многого, – Кадес досадливо поморщился. – И должна понимать, что твои просьбы бессмысленны. Если сохраню Равнину, в ней вскинут головы бунтовщики. Бунты придётся укрощать, и снова начнётся война. Если не трону Алатырь, мир постепенно вернётся к первоначальному виду. Я не могу дать тебе этого. Попроси о чём-то другом, если тебе и впрямь мало того, что я предлагаю сам.
— Мы не хотим уничтожать Равнину, – снова заговорил Иван. – Твоя магия вместе с магией отца лишь усмирит страсти людей. Это всё, чего мы хотим!
— Если ты веришь, что это во благо, может быть, станешь первым, на ком мы это испробуем? – Марья приподняла одну бровь. – Да вы побледнели, Ваше Высочество, царевич Пустоши? Выходит, понимаете, что всё не так сказочно, как говорите.
— Сказки тоже бывают страшными, – напомнил Кадес. – Если не хочешь союза на равных, я могу и заставить. Приведите пленных!
Он победно улыбнулся и посмотрел на царицу. Выражение лица девушки всё ещё сохраняло прежнюю решимость. Но это лишь подогревало желание повелителя Пустоши её сломать.
В зал ввели семерых измученных и избитых воинов Равнины. Все они были закованы в кандалы и жались друг к другу, поддерживая раненных, неспособных устоять на ногах.
— Ты же хочешь защитить своих людей? – спросил Кадес, и улыбка его обернулась оскалом.
Воины сбились ещё кучнее, кто-то из них издал тихий стон. Несколько человек разом повалились на пол и стали со всей силы биться лбами о камень, стараясь проломить себе головы. Один из воинов бросился в сторону, выхватил поясной кинжал стражника и вонзил себе в горло.
Царь Пустоши выпустил свою страшную силу. Понимая это, Марья лишь сильнее нахмурилась. Она обещала своим людям, что сердце её в решающий момент не дрогнет. И обещание своё намеревалась сдержать, чего бы это ни стоило.
— Неужели тебе безразлична судьба твоего народа? – нарочито удивлённо произнёс Кадес. – Ты же понимаешь, что это только игрушки? Я заставлю так же корчиться всю Равнину. Все, кого ты защищаешь и любишь, падут так же, как эти бедняги. Если, конечно, ты не примешь мою сторону.
— Нет, Ваше Величество, не слушайте его! – крикнул один из воинов, который, хоть уже и согнулся пополам, хватаясь за голову, держался лучше других. – Мы все готовы умереть, только…
Договорить ему Кадес не дал. Он выхватил кинжал и метнул несчастному прямо в голову.