Сердце царицы при виде этого болезненно сжалось, но ледяная маска равнодушия трещину не дала.
Одним точным пинком по голени стражник заставил Яра рухнуть на колени в центре зала. Руки царевича были скованы тяжелыми кандалами, а голова низко опущена, не позволяя разглядеть лица. Но Марья решила, что это к лучшему. Она слишком боялась, что не выдержит, увидев страдания в карих глазах молодого дракона, которого сама притащила сюда, сделав едва ли не разменной монетой.
— У тебя есть ещё шанс дать тот ответ, на который я рассчитываю, – Кадес устало выдохнул и как бы нехотя встал за спиной сгорбленного Яра, который чуть покачивался из стороны в сторону, словно даже стоя на коленях едва мог удержать равновесие и не повалиться на чёрный мраморный пол.
— Будешь делать вид, что происходящее не доставляет тебе удовольствия? – Марья ядовито усмехнулась. Чем дольше они с Кадесом болтали, тем больше удавалось оттянуть момент, когда царь перейдёт от словесных угроз к действиям.
— Всё не так! – вдруг подал голос Иван, о присутствии которого царица уже почти успела забыть. Юноша вскочил на ноги и посмотрел на давнюю подругу со смесью досады и какого-то детского нетерпения. Словно малыш, выпрашивающий у мамы игрушку.
— А как? – Марья вопросительно вскинула широкие брови, мысленно умоляя новоявленного царевича Пустоши болтать, не смолкая, всю ночь.
— Никто здесь не желает зла ни тебе, ни твоим людям! – убеждённо заявил Иван. – Никому из них не пришлось бы страдать, если бы ты хотя бы обдумала наше предложение! Мы не предлагаем тебе разрушать мир, мы предлагаем тебе сделать его спокойным и безопасным! Что в этом плохого? Неужели ты предпочтёшь бесконечные войны, убийства, предательства?
— Предпочту ли я, хранительница третьего Закона, бегущей реке стоячую воду болота? – Марья заставила себя рассмеяться, надеясь ещё больше вывести из себя Ивана. – Моя суть – движение. Развитие. А вы предлагаете мне похоронить мир. И ждёте, что я соглашусь?
— У тебя совсем нет сердца? – царевич Пустоши поражённо покачал головой. – Ты готова смотреть на страдания своих людей? Они для тебя совсем ничего не значат? Когда ты стала такой, Марья?
— Они значат для меня меньше, чем сохранение цикла неизменным, – царица кивнула. Иван собирался уже что-то добавить, но, увы, отец его оказался куда более прозорливым. Он поднял руку, призывая сына к молчанию, и посмотрел на Марью с долей снисхождения.
— Давайте посмотрим, насколько слова Вашего Величества расходятся с делом, – с улыбкой предложил он и резким движением разорвал со спины рубаху Яра, оголяя плечо. Юный дракон на это никак не отреагировал, словно уже стал марионеткой, утратив силы и желание сопротивляться.
Марья сощурилась, в непонимании наблюдая, как Кадес вынимает свой поясной кинжал и начинает выводить им что-то на спине своей жертвы. В начале Яр лишь заметно напрягся и сжал кулаки, терпя боль, как он делал, когда сам прижигал себе рану от зубов Старухи, или когда Марья вынимала стрелу из его плеча. Но потом что-то изменилось.
Яр издал болезненный стон сквозь плотно сжатые бледные зубы и подался вперёд, пытаясь отстраниться от кинжала царя. Поэтому Кадесу пришлось перехватить юношу свободной рукой, удерживая на месте.
— Что ты делаешь? – выдохнула Марья, с ужасом наблюдая, как тело Яра начинает всё больше дрожать, содрогаясь от сдерживаемой агонии.
— Проклятье на вечные муки, – царь равнодушно пожал плечами. – Его душа будет чувствовать боль в любом перерождении. Словно кровь кипит изнутри. Даже самоубийство и приобщение к Пустоши не спасут. Ну что? Твоё сердце так и не дрогнуло? – тонкие губы Кадеса растянулись в обманчиво ласковой нежной улыбке, от которой по телу Марьи пробежали мурашки.
Девушка невольно вздрогнула, а сердце её забилось с бешенной скоростью. К такому она не была готова.
С каждым новым вырезанным символом Яру становилось хуже. Его болезненные стоны постепенно переросли в крик. Скованными руками юноша вцепился в крепкую руку Кадеса, силясь высвободиться из чужой хватки. Но хватка не ослабевала, будто правитель Пустоши даже не замечал жалких попыток жертвы сопротивляться.
Марья медленно выдохнула, стараясь успокоиться. Этого они с Яром не обсуждали. Он не говорил, что готов к такой участи. Он не давал разрешения жертвовать собой так.