Царевич прикрыл глаза и постарался отпустить все мысли, устремив взор вглубь себя, как учила Марья. Сначала, ожидаемо, не происходило ничего, но Яр не сдавался. Он мог сказать о себе много плохого, но упрямства ему всегда было не занимать. С самого детства он привык к неудачам. Привык падать и пробовать снова. Столько раз, сколько потребуется.
Постепенно перед внутренним взором замелькали воспоминания и образы. Вначале малозначимые, они возникали как всполохи на костре и быстро сменяли друг друга, пока наконец юноша не зацепился за трёхголовый образ старшего брата. Тот был в своём человеческом облике, который принял, чтобы поговорить с Яром, уже лишившимся после поражения в битве у скал Градемира кольца.
Горан был в свободной бордовой рубахе из тонкого льна, расшитой изящными золотыми узорами, похожими на горные пики. И в серых штанах, которые спускались до самого пола, чуть прикрывая босые смуглые ступни. Шнуровка на натянутой на скорую руку рубахе болталась, оголяя широкую мускулистую грудь.
Горан сел на край высокого каменного порога рядом с младшим братом. Яр из воспоминаний сидел, опершись согнутыми локтями о собственный колени, и смотрел прямо перед собой невидящими глазами.
Менее получаса назад царь Аспид в тронном зале намеревался ни то сжечь заживо, ни то просто раскусить его пополам. И мысль о том, что всё обошлось изгнанием, до сих пор казалась слишком странной, чтобы в неё поверить.
— Спасибо, – тихо проговорил царевич, заставляя себя повернуться и посмотреть на брата. Тот выглядел хмурым и каким-то подавленным, а левая его голова, что носила имя Адар и единственная была увенчана изогнутыми рогами, и вовсе, казалось, готова была заплакать. – Спасибо, что заступился за меня перед отцом. Я понимаю, что даже для тебя это непросто. Надеюсь, у тебя не будет проблем из-за меня.
— Он окончательно выжил из ума! – взволнованно пробормотал Эйт, левая голова Горана с вытянутым v-образным лицом и чёрными, как вороново крыло волнистыми волосами ниже плеч. – Я многого от него ожидал, но казнить собственного сына прямо посреди тронного зала! Такого уже больше двухсот лет не случалось! А что он выкинет дальше?!
Адар на это только качнул увенчанной рогами головой и обессилено прикрыл ореховые глаза пушистыми ресницами.
— Я не уверен, что он и правда собирался тебя убить, – мягко проговорила средняя голова, что звалась Хорсием, и его широкое лицо, которое всегда напоминало Яру совиное, нахмурилось ещё сильнее.
— А почему нет? – царевич хмыкнул. – Я погубил целое войско, пропустил армию Пустоши вглубь Горных земель, позволил забрать кольцо, а потому лишился возможности принимать истинный облик. Зачем я ему теперь? Он и с кольцом презирал меня. И к скалам Градемира отправил в надежде, что я там погибну. Сам факт моего существование наносит удар по гордости нашего отца. Удивительно, что он вообще принял меня в Горном царстве после смерти матери.
— Дело не только в твоей слабой магии, но и в самом отце, – не согласился Адар и грустно улыбнулся. – Он жесток не только к тебе, это просто в его природе. Это не твоя вина. Таков наш отец, вот и всё.
— Тебе легко говорить, ты старший и сильнейший из всех его детей, – Яр покачал головой. – Он никогда не считал тебя своим позором.
Все три головы тяжело вздохнули, словно на что-то решаясь, а потом Горан вдруг спустил с одного плеча рубаху и развернулся к младшему брату спиной. На плече первенца Аспида красовался огромный свежий ожог. Влажный и болезненно-красный.
— Когда мне было четыре, мне очень нравилось лазать по стенам, – Эйт грустно улыбнулся, снова прикрывая страшный ожог рубашкой, и Яр невольно поморщился, представляя, как болезненно ощущается соприкосновение обгоревшей плоти с тканью.
— Однажды я лазал по стенам тронного зала, – продолжил за Эйтом Хорсий. – Случайно сорвался, зацепил когтями один из гобеленов и разорвал его так, что уже не починить. Узнав об этом, отец так рассвирепел, что прожог мне плечо своим ядовитым пламенем. Как ты понимаешь, пламя его на то и ядовитое. Ожог так и не зажил. И не заживёт никогда.