— И дело было не в том, что отец настолько пожалел гобелен, – Адар снова качнул рогатой головой. – А в том, что в тот день он был не в духе, а я просто попался под руку. И он сорвал свой гнев на мне. Потом из моей же чешуи для меня сделали накладку, которую я надеваю в истинном облике, чтобы прикрыть ожог и не показывать своей уязвимости. На поле боя он стал бы настоящей мишенью для врагов, поэтому это хранится в тайне. Наверняка ты замечал у меня эту накладку из чешуи. Она выглядит, как часть тела, но немного возвышается, не блестит на солнце. И походит на поросший чешуёй шрам. Некрасиво, но лучше так, чем демонстрировать всем вечно оголённую плоть.
— Он болит? – глухо спросил Яр, поражённо глядя на брата. Его собственная мать, Морская царевна Акаста, тоже всегда носила длинные рукава, скрывающие перевязанные руки, усеянные незаживающими ожогами, оставленными «на память» Аспидом. Но царевичу и в голову прежде не приходило, что подобными «подарками» его отец мог наделить и своих детей.
— Всегда, – все три головы кивнули синхронно.
— Но со временем я настолько привык к этому, что почти перестал замечать, – Эйт улыбнулся и утешающе похлопал младшего брата по спине.
— А вот здесь, видишь? – Адар указал на длинный рваный шрам, который от ключицы поднимался наверх и проходил с левой стороны шеи. – Наша младшая сестра Бригита попыталась убить меня, чтобы стать цесаревной и унаследовать трон после отца вместо меня. Мне было двенадцать, а ей всего девять.
— Меня спас мой огонь, который ярок настолько, что способен ослепить, – Хорсий криво улыбнулся, а его тёмные глаза стали печальными. – Отец наказал Бригиту и лишил права наследования трона. Но не за то, что она пыталась убить меня, а за то, что не справилась.
— Поэтому Бригита слепа? – удивился Яр, который считал старшую сестру слепой от рождения. – Ты ослепил её?
Горан кивнул утвердительно.
— С тех пор меня не раз пытались убить или подставить младшие братья и сёстры, мечтающие подняться выше в очереди на престол, – вздохнул Адар. – Думаю, тебе повезло, что ты не рос в Горных землях. Хоть мы с тобой не жили с детства бок о бок, и знаю я тебя не так уж давно, ты единственный, кого я действительно могу назвать братом. Потому что ты единственный, кто никогда не желал и не делал мне зла. И я бы не позволил нашему отцу убить тебя. Рано или поздно он умрёт. Я займу трон и верну тебе все права Горного царевича, которых ты лишён. Ты сможешь вернуться сюда и жить, вне зависимости от размеров твоего магического потенциала.
— Не уверен, что мне это нужно, – Яр устало потёр лицо, каждое прикосновение к которому ощущалось болезненно из-за незаживших ссадин и гематом, оставленных жуткими мертвецами Кадеса у скал Градемира. – В детстве я сожалел о том, что не родился настоящим драконом. Но теперь, пожив здесь, узнав драконов ближе… Я жалею о том, что вообще имею какое-то отношение к Горным землям. Лучше уж быть человеком. Или котом.
— Быть драконом не плохо, – мягко возразил Хорсий. – Быть драконом – вовсе не означает быть жестоким, Яр. Дело только в нашем отце. Он помешан на силе. Он тиран. И он окружает себя теми, кто разделяет его взгляды. Или боится возражать. Но не все драконы такие, как те, кого ты видишь при дворе Великого царя Аспида. Горное царство велико, и все драконы в нём разные. Мы не отличаемся от людей ничем, кроме внешнего облика.
— Я всегда считал, что жестокость порождает лишь большую жестокость, – царевич поочерёдно заглянул в глаза всем трём головам. – Ты прав в том, что все, кого я видел в Горных землях, жестоки. И все дрожат в страхе перед Великим царём Аспидом. Кроме тебя. Почему ты не озлобился? Тебя ведь воспитывали так же, как Бригиту и остальных.
— Почти у всех из нас разные матери, – с улыбкой напомнил Эйт. – Мне повезло больше, чем многим. Как и тебе. Никто не обязан становиться своим отцом. Каждый выбирает свой путь сам.
— Я думаю, наш отец, как бы плох он ни был, не абсолютное зло, – признался Хорсий. – Ему кажется, что он действует из лучший побуждений. Он сильный политик, сильный воин. Для страны это не так уж и плохо. А что касается его отношения к близким… Полагаю, отец верит в то, что своими действиями лишь закаляет наш дух. Поэтому я и сомневаюсь, что он действительно собирался тебя убить.
— Но я не уверен в этом, поэтому не мог не вмешаться сегодня, – Эйт тоскливо поморщился. – Мне очень жаль, Яр.