По сравнению с человеческим обликом юноши, Великий царь Аспид казался настолько огромным, что Яр невольно ощущал себя букашкой или назойливой мухой, по несчастью залетевшей в чужой дом, где её собирались прихлопнуть.
— Ты жалкое, ни на что не годное отребье! – прорычал отец, и его исполинская пасть с острыми, как ножи, зубами клацнула в нескольких сантиметрах от лица сына. Хотелось отступить назад, увеличивая расстояние, но Яр сдержался. – Ты погубил целое войско драконов! – продолжал Аспид, с каждым словом свирепея всё больше. – Опозорил Горное царство! Моей самой большой ошибкой было принять тебя и признать сыном! Как ты, будучи самым слабым из войска, смог единственный выжить? Откупился кольцом с душой матери и бежал с поля боя?! – в утробном рыке прозвучала злая усмешка. – Трус! Твоя мать не только не смогла родить сильного наследника, но и воспитать тебя достойно не смогла! Мне следовало проглотить тебя ещё при рождении! Слабое, бесхребетное ничтожество! Я не должен был позволять тебе жить! Но ничего, я сейчас это исправлю!
Со всех сторон послышались одобрительные возгласы и улюлюканья. У скал Градемира многие потеряли детей, братьев и сестёр, жён и мужей, родителей. Выместить гнев на Кадесе драконы не могли. Но царевич, презираемый даже родным отцом, мог бы стать лёгкой добычей. И покорной куклой для битья.
Тогда, в тот самый день, Яру и правда казалось, что он этого заслуживает. По его вине умерли многие достойные воины. А сам он выжил зачем-то. Может, как раз за тем, чтобы с ним сейчас поквитались?
Но теперь всё перестало быть так однозначно. Теперь юноша, взглянув в горящие ядовитым пламенем глаза отца, ощутил гнев. Он нахмурился, явственно чувствуя, что может управлять телом, и уверенно проговорил:
— Я гораздо сильнее, чем кажусь. Это ты сделал меня ничтожеством. Убедил меня и всех вокруг в том, что я ни на что не годен, – Яр покачал головой. – Твоя гордыня ослепила тебя. Ты давно не понимаешь этот мир, не видишь, что творится под твоим носом. Тебя предупреждали, что войско падёт под силой Кадеса. Ты знал об этом, поэтому отправил во главе драконов меня, а не кого-то из любимых детей. Единственный, кого ты можешь винить в смерти войска – это ты сам.
Аспид замер, как и остальные драконы в зале. Они были лишь образами из памяти, и не могли ничего ответить. Но Яр всё равно продолжил. Он обращался сейчас к отцу, но говорил всё это для себя самого.
— А я виноват лишь в том, что мне не хватило духа ослушаться твоего приказа, – юноша поморщился. – Ты всё это знаешь. И сейчас винишь меня не за гибель драконов. А за то, что я выжил. За то, что мне хватило духа противиться силе Кадеса. За то, что я не убил себя, как остальные. Ты винишь меня за мою силу, которой давно не чувствуешь в себе самом.
Царевич шагнул вперёд и вдруг снова оказался на берегу моря. Небо было пасмурным и серым, однако ветра не было и волны, едва приподнявшись, тут же таяли, с тихим шипением разбиваясь о песок.
У воды сидел маленький мальчик в тёмно-зелёном кафтане и бросал блинчики по воде. Камни резво подпрыгивали, уносясь вдаль, а потом тонули.
Это не было воспоминанием, однако в мальчике Яр узнал себя. Он подошёл ближе и опустился рядом прямо на холодный и влажный песок.
— У тебя получается лучше, чем мне казалось в детстве, – коротко усмехнувшись, пробормотал Горный царевич.
— Какая разница? – буркнул мальчик, не удостоив гостя и взглядом. – Всё равно со мной никто не играет.
— Ну, ни камни, ни вода тебе в дружбе не отказывают, – Яр пожал плечами. – В «блинчики» можно играть и одному.
— Я не хочу быть один, – угрюмо не согласился ребёнок. – Я хочу играть с другими детьми. Как все.
— Но ты не все, – снисходительно улыбнулся царевич. – Ты же сам знаешь, что не нравишься другим детям. Так и зачем приставать к ним? Всё равно в итоге тебя обсмеют и прогонят.
— Я не хочу играть с теми, кто надо мной смеётся! – дитя окончательно вышло из себя и бросило в воду крупный камень. Раздался громкий всплеск и в сторону полетели брызги. – Я хочу, чтобы у меня были друзья! Настоящие! Которые не станут смеяться и издеваться надо мной!
— Зачем? – в отличие от своей детской копии, взрослый Яр оставался совершенно невозмутимым, чем, кажется, только больше злил ребёнка. – Поверь, одному быть намного спокойнее. Нет ничего такого, что могут предложить тебе другие, чего ты не можешь делать сам. Одному проще. Не нужно никому ничего доказывать. Не нужно отбиваться от чужих насмешек. Люди тебя не понимают. И никогда не поймут. Так и зачем они тебе?