Ещё не всё потеряно. На спасение шансов, пожалуй, не осталось, но всё ещё есть шанс победить, заточив Кадеса навечно. Главное только справиться с болью. Говорят, мир знает обо всех грозящих ему бедах заранее. Поэтому готовится к войне. Поэтому в Горном царстве перед каждым потрясением рождается больше сильных воинов, чем в мирное время. Мир готовится защищаться.
Может, Яр тоже не случайно был изгнан и отвергнут с самого рождения. Может, его не зря столько раз избивали? Может, так мир готовил его к этому дню? За свою жизнь царевич хорошо научился терпеть боль – и душевную, и физическую. Оставалось только перетерпеть кипящую кровь, не лишившись при этом рассудка. Не кипит же она в самом деле, это только иллюзия. Значит, с эти можно справиться.
Потерпеть совсем немного, только сегодня. А потом, когда Кадес будет заточён, всё это будет не важно. Вот тогда можно будет и рассудок потерять, и себя пожалеть…
Однако на деле справляться с болью было куда сложнее, чем рассуждать. Стоны царевича давно перешли в плохо сдерживаемые крики, тело безвольно извивалось, пытаясь вырваться из стальной хватки. Магия билась в груди, требуя позволить ей расправиться с нависшей угрозой, но царевич уже вполне осознанно сковал её изо всех сил, напоминая себе, что должен до конца оставаться всего лишь слабым котёнком. Царь не должен ни о чём догадаться.
Выгнувшись от боли дугой, Яр вдруг встретился глазами с Марьей. Девушка побледнела, глаза её были наполнены ужасом. Она вдруг сделала шаг вперёд и набрала в грудь воздуха, собираясь что-то сказать. Царевич не знал ничего о планах царицы, но побоялся, что сердце её всё-таки дрогнуло, поэтому на всякий случай, собрал всю свою волю в кулак и как можно отчётливее выкрикнул:
— Нет! – слово, кажется, совсем потерялось среди болезненных воплей, но Марья и впрямь не стала ничего говорить. Наверное, она поняла.
Где-то на обломках сознания, расплывающегося от болезненного жара, Яр испытал облегчение. Но оно быстро утонуло в агонии, как и все остальные чувства и мысли.
Юноша уже не вполне осознавал себя, даже не понимал, продолжает ли кричать или уже потерял сознание. Всё что оставалось, это ощущение, будто собственная кровь обернулась лавой, и теперь плавила кости и заживо варила органы.
А потом вдруг всё остановилось. Боль стала быстро отпускать, сконцентрировавшись лишь вокруг незаконченного узора чуть выше лопатки. На какое-то время Яр, видимо, потерял сознание. Потом, словно сквозь толщу воды, до него стали долетать звуки голосов и обрывки фраз.
Кадес что-то говорил, Марья отвечала, Кадес говорил вновь. Постепенно царевич понял, что его пытка остановилась, потому что царица Равнины согласилась влить свою силу в одного из приспешников Кадеса.
Яр хотел запротестовать, но остановил себя прежде, чем открыл рот. Марья знает, что делает. Она бы ни за что не согласилась на условия Пустоши. Кадес говорил что-то про Дух Леса. Наверное, девушка тянула время, чтобы дождаться его появления.
— Я не буду этого делать, – раздался строгий и решительный голос царицы. – Мой ответ нет.
Голова Яра всё ещё безвольно болталась, лицо скрывали чёрные волосы, и царевич позволил себе победно улыбнуться. Волю Марьи нельзя было так просто сломать. Прокляни Кадес хоть все души в Равнине, царица останется стоять на своём.
— Что ж, тогда я продолжу, – в голосе царя звучала усмешка. Этот дурак всё ещё надеялся выменять целый мир на душу одного Горного царевича. – Посмотрим, на котором из твоих людей ты сдашься.
Спины снова коснулся металл, и боль тут же вернулась с прежней силой. Яр закричал, уже не в силах даже пытаться сдерживаться. Но внутри, несмотря ни на что, он чувствовал какое-то извращённое удовлетворение, словно Кадес сейчас на его спине чертил не сложную вязь проклятья, а подписывал свой смертный приговор.
Сознание то уплывало, то возвращалось, а боль росла и крепла во всём теле. Казалось, что прошли уже часы или даже сотни лет, а царь всё не отрывал кинжала от спины юноши. И снова всё прекратилось, снова жар сжался до размеров вырезанного рисунка. Подул сильный ледяной ветер, и Яр подумал, что сходит с ума. Хватка Кадеса резко ослабла, и юноша сломанной куклой рухнул на пол. Перед глазами потемнело, и шум внешнего мира затих.