— Давай! – сорванным от криков голосом скомандовал Яр. Глаза Марьи ослепительно засияли синим, а губы царицы быстро зашевелились, читая заклинание.
Кадес заворочался и распахнул глаза. Времени на осмысление ему, увы, совсем не потребовалось. Он попытался вырвать свою руку из покрытых белой чешуёй когтистых пальцев Горного царевича, но тот лишь усилил свою хватку, магией примораживая кольцо к плоти.
Царь закричал и свободной рукой впился в плечо юноши, изо всех сил давя на незаконченный узор проклятья. Жгучая боль тут же пронзила спину и руки Яра. Он сжал зубы, боясь, что, если закричит, может сбить Марью, помешав ей читать заклинание, и выпустил всю свою силу, сковывая уже всего Кадеса льдом.
Глаза мужчины засветились белым, и в тронный зал ринулась стража. Однако Горан, извергая пламя сразу из трёх могучих голов, испепелял рабов Пустоши ещё на подходе, не позволяя приблизиться к царице.
Кадес извивался и брыкался, несмотря на сломанные конечности, давил одной рукой на проклятую метку и бил по врагам своей страшной силой, насылая отчаянье и нежелание жить.
Яр терпел, лишь сильнее вдавливаясь в тело царя, дробя его кости своим весом на мелкие осколки, пронзая ледяными шипами и иглами. Горан болезненно вскрикивал, но тоже не сдавался, продолжая защищать царицу. А сама Марья уверенно читала заклинание, будто совсем не ощущала никакого воздействия. Может, так оно и было. Она хранительница третьего Закона, она сама жизнь, и жажда смерти, быть может, чужда ей по своей природе.
Заклинание подходило к концу, Яр чувствовал это через кольцо, которое вдруг стало разрастаться, быстро покрывая Кадеса мерцающей каменной гладью, замуровывая навечно, превращая в статую.
Поток стражников вдруг остановился, лицо царя Пустоши застыло искривлённой в крике каменной маской, Марья замолчала, а Горан перестал извергать пламя.
Всё было кончено.
Глава 31. Дракон
Яр обессиленно прикрыл глаза и повалился на пол, откатываясь в сторону. Голова гудела, печать незавершённого проклятья всё ещё горела фантомной болью, а тело неприятно ныло от перенапряжения.
Отдышавшись, царевич повернул голову и взглянул на скованное камнем лицо Кадеса. Болезненно искривлённое, с распахнутыми глазами и растянутым в последнем крике ртом, оно выглядело пугающе. Словно царь Пустоши вот-вот сбросит волшебные путы, разобьёт тонкое каменное покрытие и вырвется наружу, вернувшись к жизни, чтобы отомстить.
Однако страшная застывшая в немом болезненном вопле маска оставалась неподвижной. Яр шумно выдохнул, только теперь в полной мере начиная осознавать, что это действительно всё. Всё закончилось. Они победили. И, если говорить начистоту, заплатили за эту победу не самую большую цену. Всё могло закончиться намного страшнее. Не только для Горного царевича, который лишь чудом избежал завершения проклятья, а для всего мира.
Кряхтя, как старый дед, Яр с трудом сел, потом поднялся на ноги и обернулся к царице. Марья так и стояла на широком открытом балконе, где он видел её в последний раз, и задумчиво глядела на разорванные на части кровавые останки Ивана. Словно тоже только сейчас поняла, что случилось.
По форме похожее на кувшинку, лицо девушки сейчас было бледным и застывшим, как фарфоровая маска, чуть взбрызнутая кровью. Словно умелый мастер, расписывая куклу, обмакнул сухую кисть в красное и провёл пальцем по жёсткой щетине, заставляя крохотные алые капли опасть на белый фарфор. Словно мастер желал добавить царице веснушек, но случайно перепутал цвет.
В этом образе было что-то не менее жуткое, чем в облике закаменевшего навеки Кадеса. Розовые губы Марьи едва заметно дрожали, правая рука изо всех сил сжимала меч, одежда была местами изорвана и тоже окрашена в красный. А взгляд голубых глаз, похожих на два заледеневших озера, бесцельно блуждал по странно и неестественно подогнутым ногам Ивана, по лишённому рук и одного плеча туловищу. По отрубленному запястью, которое валялось в стороне.
Сердце Яра болезненно сжалось, и он несмело двинулся к балкону. В момент сражения Иван был для него всего лишь сыном Кадеса, врагом, у которого требовалось любой ценой отнять кольцо из Алатыря. Но для Марьи он ещё совсем недавно был женихом. Может, не возлюбленным, но другом детства. Человеком, который когда-то был ей очень близок, который был ей дорог, с которым она вместе росла. А сегодня он превратился сначала в предателя, а потом в разорванную на части окровавленную груду мяса, в которой сложно было с первого взгляда разглядеть человека.