- У тебя нигде не болит, любимая?
Кира покраснела, поняв, что он имеет в виду, и отрицательно качнула головой.
- Пойдём в бассейн, Янгин, - она хотела встать, но он не дал. Вместо этого поднялся, взял Киру на руки и понёс из комнаты. Она соскользнула с его рук, скрылась на время в душевой, а потом они почти одновременно нырнули с ней в приятную тёплую воду. Каверий невероятно хотел свою любимую, но сдерживал порывы, помня о том, что было вчера. Он позволил себе только невинные игры со своей малышкой: догонял её, катал по бассейну на своей широкой спине, целовал, постоянно касался. Кира смотрела на него другими глазами: она, оказывается, ещё не знала полностью Янгина, и сейчас блаженствовала рядом с ним, радуясь, что смогла открыть его с неведомой ранее стороны. Он был закрытым по натуре своей, прожив с ним более десятка лет, она понимала, что он любит её сильно, дорожит ею, но чтобы настолько? Поняла только сейчас, что стала для него смыслом жизни.
Они нескоро вышли из воды. Но как только высушили волосы, переоделись, слуга доложил, что их уже довольно долго ожидают Аль, Сар, Кром. Каверий не чувствовал никакой вины: это он отдал приказ не беспокоить ни под каким предлогом, потому что Кире требовалось это спокойное утро, чтобы прийти в себя.
Они вышли и были встречены радостными возгласами. Мужья по очереди целовали Киру. Делали это осторожно, боясь спровоцировать её организм (целитель рассказал им о происшествии), интересовались её самочувствием.
Мужчины поделились новостями о детях, мамах и папах.
- А что известно о Сердже и Луании? – поинтересовалась Кира. – Нашли они злоумышленника?
Мужья пожали плечами, развели руками – всем видом показывая, что им ничего не известно, хотя известий было много. Все они договорились пока вообще ничего не рассказывать жене, из какой бы сферы жизни новость не была. Это было сделано из благих намерений, для того, чтобы не расстраивать её, чтобы она быстрее настроилась на позитив. Сейчас надо дать ей восстановиться, а потом уже сообщать новости с Ифлоны или в целом из Империи, какими они бы ни были.
Перекусили и отправились на прогулку в сад. Кира ещё остро чувствовала присутствие мужчин рядом: не так сильно, но ей всё же хотелось уединиться с ними в спальне, хотя ещё чувствовала дискомфорт. В общем, одни противоречия: желание есть, возможности удовлетворить его – нет. Мужчины, которым было очень тяжело сдерживаться, терпели, ограничившись лёгкими ласками и поцелуями любящей жены.
Целитель заверил их, что через несколько дней она восстановится. Побыв с ней до вечера, мужья вернулись на Сарту, оставив любимую на Каверия, которому присутствие жены рядом помогало забыть недавние муки из-за одиночества.
Глава 18
Когда за Каверием и Кирой закрылись двери портальной кабины, Луаний и Сердж замерли, стоя в центре кабинета. Они понимали друг друга как никогда: все стремления и желания были сейчас с Кирой. Сердж взглянул на побратима:
- Показывай, где твоя секретная комната, - почему-то еле слышно прошептал он.
Луаний показал рукой на нишу у окна. Они неслышно подошли к ней. Сзади стояли готовые ко всему воины ифлоны. Луаний показал в воздухе, как открывается дверная панель. Он нажал на рычаг, незаметный среди богатой лепнины, – панель стала быстро поворачиваться по часовой стрелке. В нужный момент Луаний остановил её. Вместе с Серджем они шагнули внутрь и увидели спящую на диване в вызывающем наряде, который более открывал, чем скрывал великолепное тело, Клинию. Прозрачная ткань притягивала мужские взгляды: ифлоны, что заглянули в помещение, встали в ступоре, жадно разглядывая прелестницу. Только на Луания и Серджа вид этот не произвёл никакой реакции. Они подумали о другом и облегчённо вздохнули: птичка попала в западню. Поиски закончены. Сердж кашлянул.
Сон её оказался неглубоким: она почти сразу проснулась и приподнялась, разглядывая мужчин. Глаза её метались, на лице проявилась борьба эмоций. Наконец, оно приняло восторженное, немного детское выражение. Она протянула к Луанию руки, бросив на него призывный взгляд.
- Выходи, Клиния, - повелительно произнёс Луаний, не замечая её уловок. – Здесь мы говорить не будем.