— Да, это были весьма напряженные сорок восемь часов. Я понимаю, что должен дать вам какие-то объяснения. Откуда же начать? — Он откинулся на спинку дивана и полез в карман. — Не возражаете, если я закурю? Никотин способствует работе серых клеток.
Я кивнул, и Спенсер вытащил сигарету из серебряного портсигара, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся.
—Хелена, вероятно, захочет несколько дней побыть одной, — сказал он. — Этот зверь, Масленников, слегка побил ее.
— Это объясняет ее закрытое лицо, — кивнул я. — Но я полагаю, что здесь что-то большее, чем ссора любовников, коли уж вы выбрали мое судно в качестве убежища.
— Боюсь, что так, дружище. Помните, я говорил вам, что Бобби и леди Эшворт были членами Кливденской клики, и что она использовала свои связи для того, чтобы помочь русской белой эмиграции продолжать борьбу с коммунистами, а он приглядывал за теми, кто придерживался нацистских взглядов.
Я кивнул, вспоминая наш разговор в моей каюте за день до прихода в Шанхай.
— Итак, когда умер Эшворт, Хелена осталась практически без средств к существованию. Ее друзья в Уайтхолле сочли время подходящим для того, чтобы продолжить обмен информацией. Овдовевшая леди Эшворт все еще имела хорошие связи в официальных кругах и желала продолжить борьбу с Советами. Став любовницей Масленникова, она стала снабжать его кое-какими сведениями, подслушанными в чиновнических кругах, на приемах в посольстве и так далее. А также она могла собирать крохи информации от Масленникова и из бумаг, которые могла подсмотреть.
— То есть ваши друзья из разведки уговорили ее связаться с Масленниковым и стать двойным агентом, поставляющим информацию обеим сторонам?
— Не совсем так. Она узнавала от наших друзей только то, что они считали нужным, а она скармливала это Масленникову. Должно быть, он думал, что сорвал банк. Красивая женщина, с энтузиазмом откликнувшаяся на его неуклюжие ухаживания, к тому же имевшая друзей в высших сферах, которые не всегда соблюдали осторожность в разговорах. Она, знаете ли, превосходная актриса. Он всецело доверял ей.
Возможно, меня должна была шокировать мысль о том, что английская леди продает себя в обмен на информацию, которая помогает в ее борьбе. Но потом я вспомнил, что леди Эшворт — или Хелена, как Спенсер постоянно называл ее — была русской, и что такие большевики как Масленников убили ее отца. Она, должно быть, ненавидела его, но была вынуждена отдаваться ему, чтобы помочь борьбе с ними. Это выглядело грязным, противным делом. Но кто я, чтобы судить, я и сам был замешан в темных делишках.
— И он настолько легкомыслен, что позволял ей видеть и слышать вещи, которые не следовало?
— И которые она передавала нашим друзьям, за что ей платили. Она играла свою роль безукоризненно. Он считал ее коммунисткой, ненавидящей английскую аристократию, несмотря на то — или, возможно, благодаря тому, — что сама своим замужеством вошла в их ряды.
— И что же пошло не так?
— Я подхожу к этому. В рейсе мне удалось переговорить с ней, и я объяснил, что представляю людей, связанных с ее друзьями в Шанхае. Им будет интересно узнать позицию китайских коммунистов в случае японского вторжения. Мы считали, что и Советам такие сведения будут важны. Если джапы смогут вбить клин между националистами и коммунистами, то захватят весь Китай, что даст им отличный плацдарм для дальнейшей экспансии. Ресурсы Сибири привлекательны, и с учетом нацистской угрозы на западе Советы могут потерять Восток. Так что в интересах Сталина, чтобы китайские коммунисты объединились с националистами против джапов. Мы нуждаемся в подтверждении этой информации, так как такой оборот дел и в наших интересах. Если падет Китай, то все наши владения к востоку от Суэца, включая Индию, окажутся под угрозой.
— И она согласилась выведать это от Масленникова? — Я размышлял, как и когда Спенсеру удалось завоевать ее доверие, особенно после того, как она резко отринула его подходы во время ужина в первый вечер рейса. Майор Спенсер не был простоватым солдафоном, каким он пытался представить себя. — Это звучит как нечто вроде Большой Игры.
Спенсер кивнул:
— Похоже, что в вашей исправительной школе преподавали что-то вроде истории.
Я оставил этот выпад без ответа. Почти единственное, чему я там научился, кроме умения драться — это читать. С тех пор я неплохо использовал эти умения.
Хотя это кажется невероятным, моряки любят читать — по крайней мере те, кто умеет. Долгие одинокие часы трудно заполнить чем-либо другим. Однако что-то в словах Спенсера взволновало меня. Не его насмешка о моем учении, а рассказ о леди Эшворт.