Человек, который встретил нас на мостике, выглядел еще более древним, чем его судно. Из-под околыша его морской фуражки на шею спускались седеющие локоны. Тужурка старого фасона с бронзовыми пуговицами намекала на то, что носивший ее служил в Российском Императорском флоте. Глубоко посаженные глаза были бледно-голубого цвета как сибирское зимнее небо, а суровые складки под ними свидетельствовали о многих годах несения вахт в различных условиях. Он был невооружен, и приложил два пальца к козырьку в знак уважения к моей должности. Я кивнул в ответ и посторонился, давая пройти Хелене и моим морякам. Те без всякого почтения уронили чемоданы на изношенный, в пятнах, настил мостика и сгрудились вокруг них.
Рядом с советским капитаном стояли несколько человек. Трудно было сказать, офицеры или матросы, так как все они были одинаково одеты в потрепанные выцветшие саржевые рубашки и рабочие брюки. Некоторые были вооружены старинными винтовками со скользящим затвором, их пальцы лежали на спусковых крючках. Позади них с каменными лицами стояли Лотер и Фрейзер. У Фрейзера под глазом наливался синяк, и я предположил, что импульсивный шотландец взорвался, когда понял, что угодил в ловушку. Лотер тоже не был трусом, но, очевидно, он сообразил, что сопротивляться вооруженным русским бесполезно. Он поймал мой взгляд и покачал головой, как бы извиняясь. Бог его знает, но если кому и надо извиняться, то это должен быть я за то, что поддался на эту уловку.
Из группы стоявших рядом со старым капитаном выделялся один мужчина. Щуплый и жилистый, с темными тонкими чертами лица и копной густых черных сальных волос, он был одет так же, как и другие, в синие брюки и рубашку, но, глядя на его молодое, чисто выбритое лицо, чистые руки и аккуратно подстриженные ногти, можно было сказать, что он не был моряком. В руке он держал наган, направленный в мою сторону.
Голос советского капитана был спокойным и властным, а его английский — вполне приличным:
— Я прошу прощения за военную хитрость. Но это было необходимо. Елена Ковтун — предатель Советского Союза, и мне приказано схватить ее и отправить туда, где она будет предана суду.
— Военная хитрость, черт побери. — Я начал, как и собирался, с возмущенной, оскорбленной невинности. — Мы не находимся в состоянии войны, и леди Эшворт, если вы ее имеете в виду, является британской гражданкой, вдовой очень уважаемого пэра королевства и имеет хорошие связи с членами британского правительства. — Это было претенциозно и многословно, но я был полон решимости добиться морального превосходства. — Она законно путешествует на британском корабле, и вы не имеете права задерживать нас или мешать ей. Я требую, чтобы вы...
Щуплый смуглый мужчина плюнул на палубу у моих ног, прервав мое красноречие и крикнув что-то по-русски. Советский капитан поднял руку, призывая его замолчать:
— Наш комиссар не очень любит реакционных, самозваных аристократов. Он посвятил жизнь искоренению их на любимой родине. Он понимает немного по-английски, но затрудняется на нем говорить, особенно когда злится. Как бы то ни было, мне приказано отвезти Елену Ковтун во Владивосток. Если вы передадите ее, вы и ваши люди сможете вернуться на свое судно. Если вы будете сопротивляться, мои люди вооружены, и мы силой возьмем...
Его слова утонули в очередном потоке гневных слов от комиссара, произнесенных по-русски. Люди с винтовками напряглись и угрожающе нацелили на нас оружие. Я взглянул на Хелену и увидел, что она поняла все сказанное. Ее смирение исчезло, глаза загорелись гневом, а шарф распахнулся, обнажая лицо с решительно сжатыми губами. Я должен был ради нее (и себя самого) сделать последнюю попытку даже при такой безнадежной ситуации.
— Я протестую самым решительным образом, капитан, — сказал я, сознательно пытаясь не обращать внимания на комиссара. — Это безобразие, за которое вы будете нести ответственность. Захватить гражданина Великобритании в открытом море! Я...
Ствол нагана уперся мне в грудь, и по холодной ярости в глазах комиссара я увидел, что вишу на волоске.
— Кажется, вы не оставляете мне выбора, капитан, — продолжил я, подняв руки вверх, — но могу заверить вас, что буду информировать власти об этом акте пиратства.
— Называйте это как хотите, мои приказы...
— Меня не волнуют ваши приказы. — Горячность в голосе Елены поражала. — И еще меньше меня волнуют ваши протесты, капитан Роуден. Я не вернусь в Россию и не позволю таким людям, — почти выплюнула она это слово в адрес комиссара, — допрашивать и касаться меня. Если у вас нет выбора, капитан Роуден, то у меня он есть.