Последним был представлен Гриффит, который своей задумчивостью, точеными чертами лица, к тому же одетый в смокинг, очень походил на красавца-актера, кумира многих женщин. Когда они здоровались, я заметил задумчивость в ее взгляде.
— Добрый вечер, мистер Гриффит. Надеюсь, у нас появится возможность познакомиться поближе.
В ее словах не было никакого кокетства, и они могли бы стать привлекательной парой, если забыть явную разницу в их общественном положении и — менее явную — разницу в сексуальных предпочтениях. В его взгляде светило равнодушное одобрение, как если бы он наблюдал совершенство произведения искусства.
— Надеюсь, ваше путешествие, леди Эшворт, будет приятным, — ответил он, поворачиваясь, чтобы занять свое место за столом.
Я проводил ее назад к центральному столу и, посадив ее справа от меня, сел во главе стола под фотографией короля. Усадив своих дам, джентльмены также уселись, оставив одно место напротив меня пустым.
— Мистер Лотер, старший офицер, сейчас на вахте и присоединится к столу вскоре, как только его сменит третий помощник, — объяснил я присутствующим.
— Рад узнать, что кто-то бдит там, наверху, — сказал Эванс, и последовавший смех растопил лед, дав начало непринужденным разговорам тут и там за столом.
Я поместил майора Спенсера справа от леди Эшворт, а напротив них, по мою левую сторону, сидели миссис Вильсон и ее супруг. Я поздравил себя с удачным выбором, так как у майора забил фонтан красноречия, избавив меня от необходимости исчерпать свои скудные умения вести светскую беседу. Я, возможно, научился более или менее говорить так, как принято в обществе, правильно пользоваться столовыми приборами, но я так и не стал джентльменом. И хотя я не чувствовал неловкости в компании предположительно более благородных людей (четыре золотые нашивки на рукавах обеспечивали мне формальное уважение), но я и не находил удовольствия от необходимости поддерживать беседу с людьми, которые с точки зрения моряка жили так далеко, что могли бы быть пришельцами с другой планеты.
Осторожное, но умелое манипулирование майора и расслабляющее воздействие коктейлей смягчило атмосферу, пассажиры стали делиться рассказами о жизни в Гонконге и Шанхае. Майору даже удалось убедить леди Эшворт показать свои театральные способности и прочитать отрывки из ее любимых ролей, к горячему восторгу Тримбла, который хлопал в ладоши и кричал "браво" после каждого станса.
Леди Эшворт ела мало, но не по причине плохого качества пищи — оно на удивление было лучше, чем я ожидал, даже с учетом щедрого пополнения провизии от мистера Ху. Были поданы: легкий суп, порции паровой рыбы, и — на выбор — курица-гриль или карри из козленка. Спустя некоторое время головы всех присутствующих повернулись при виде появления нового лица в кают-компании. Я заметил, что леди Эшворт вгляделась внимательно, словно узнавая, в аристократическую внешность моего старшего помощника, облаченного в белую парадную обеденную форму королевского флота с орденскими планками.
— Леди Эшворт, леди и джентльмены, позвольте мне представить мистера Питера Лотера, моего старшего офицера, — сказал я, и не стал произносить его титул, так как он вряд ли поблагодарил бы меня за это, да и со стороны Вильсонов мог последовать очередной приступ подхалимажа.
Лотер обошел стол, пожимая присутствующим руки, занял свое место на дальнем конце стола напротив меня, где стюард тут же поставил перед ним тарелку с супом. Леди Эшворт обменялась с ним рукопожатием, но даже если она и узнала его, то не подала виду, хотя и не сводила с него глаз, пока он усаживался между Тримблом и Эвансом.
Похоже, Эванс взял на себя роль придворного шута. Он рассказал несколько рискованный анекдот, который заставил смеяться весь стол, включая сурового вида миссис Вильсон, чья пышная грудь колыхалась под покровом коричневого платья. Тримбл тоже смеялся, и я заметил, как леди Эшворт переводила взгляд с него на Эванса и обратно. В твидовом жакете и мешковатых брюках Тримбл производил впечатление нечесанного спаниеля, отчаянно нуждавшегося во внимании, с измученными глазами человека, все время осматривающегося в поисках: друга — чтобы попросить денег, врага — чтобы избежать его, бутылки — чтобы спрятаться в ней.
— О чем задумались? — склонившись к леди Эшворт, спросил Спенсер тихим голосом, чтобы не услышали сидевшие на противоположной стороне стола.
— О, я просто размышляла о мистере Эвансе и мистере Тримбле, — ответила она, приняв такой же конспиративный тон. — Оба путешествуют в Шанхай в одиночестве. Один с деньгами в надежде сделать их еще больше. И другой, я бы сказала, желающий иметь деньги и надеющийся найти их там.