Она перемахнула через оконную раму в комнату и бросилась к Перри. Ария положила пистолет и начала расстегивать тяжелые ремни. Девушка чувствовала себя медленной и неуклюжей из-за больной руки, но заставила себя двигаться спокойно. Паника не поможет.
Она взглянула на Перри и увидела, что его зеленые глаза пристально смотрят на нее.
— Ты ранен? — спросила она.
Он выглядел усталым, его кожа была лишена цвета. Уголек был почти без сознания. Недолгое использование силы высосало из него всю кровь.
Перри натянуто улыбнулся ей.
— Слишком зол, чтобы чувствовать боль.
Рокот отстегнул ремни Уголька. Сорен подошел и освободил ноги Перри. Ария увидела, как руки Сорена на мгновение замерли, прежде чем он покачнулся и зашатался. На него подействовал газ.
Она тоже его почувствовала. Сигнал тревоги звучал все дальше и глуше, словно исчезал в темном туннеле.
Освободив руки Перри, она бросилась к двери и обнаружила, что та заперта.
— Ария… — сказал Сорен позади нее. — Уже слишком поздно. У меня нет времени, чтобы взломать ее… Газа слиш… — пробормотал он невнятно.
— Еще не поздно! — Она попятилась от двери и нацелилась на запирающий механизм. У нее кружилась голова. Комната кружилась. Она не могла фокусировать взгляд. Горький вкус прогорклых лаймов скользнул по ее языку, и глаза начали гореть.
Рука Рокота накрыла ее ладонь. Он взял пистолет. Она заметила, что он тяжело дышит.
— Он срикошетит… Сорен прав.
Ее захлестнуло разочарование. Сокрушая ее чувством, что они только ухудшили свое положение.
Ария обернулась. Перри прислонился к кровати, его широкие плечи сгорбились.
— Ария, — просто сказал он.
Сорен тяжело привалился к стене. Затем он рухнул на бок, закрыв глаза. Вкус лайма обжег горло Арии, и стены захлопали, колыхаясь, как паруса на ветру. Она не могла пошевелиться.
Голова Перри склонилась набок, тяжелая и покорная. Не тот игривый наклон, который она знала.
— Иди сюда.
Его голос привлек ее к себе. Она подошла к нему, идя по наклонному полу. Она уткнулась лицом в грудь Перри. Он схватил ее за руки. Она только смутно заметила, что ее предплечье совсем не болело, когда она оказалась на полу, не помня, как села.
Перри притянул ее к своему боку, обняв рукой. Сорен потерял сознание. Уголек неподвижно лежал на кровати. Рокот сидел у двери, уставившись в пространство.
Он казался таким далеким. Комната, казалось, растянулась и тянулась бесконечно.
— Хорошо хоть, что… — Перри повернулся к ней лицом, и его колено ударило ее в бедро. — Прости.
— Я ничего не почувствовала, — выдавила она онемевшим ртом. — А что, по крайней мере, хорошо?
— Мы вместе. — Она заметила вспышку улыбки как раз перед тем, как его глаза захлопнулись. Он упал вперед, ударившись лбом о ее ключицу.
Ария обвила руками его шею и не отпускала, пока не потеряла сознание.
Глава 22 ПЕРЕГРИН
— Вот хорошо. Возвращайся. Ну привет, — сказал Соболь.
Перри открыл глаза, моргая от яркого света. Его первая мысль была об Арии. Потом о Рокоте и Угольке.
Он собирался потребовать встречи с ними. Чтобы узнать, как они… куда они подевались. Но потом он увидел стол рядом с кроватью.
На подносе лежал набор инструментов. Гаечный ключ и молоток. Молоток с черной резиновой головкой. Зажимы и ножи всех размеров. Более тонкие инструменты с тонкими иглами. Инструменты Поселенцев, которые сверкали, как сосульки.
Он не сомневался в том, что с ним сейчас произойдет. Но он был готов к этому. Как только он встретил Соболя, то сразу понял, что это возможно.
Темноволосый мужчина с нашивкой с серебряными рогами стоял у двери. Как и Кирра и еще несколько стражей.
Гесс стоял ближе, рядом с Соболем, он переминался с ноги на ногу.
— Мне обязательно оставаться? — спросила Кирра. Ее голова была опущена, рыжие волосы закрывали часть лица.
— Да, Кирра, — сказал Соболь. — Пока я не разрешу тебе уйти.
Соболь уставился своими голубыми глазами на Перри, несколько раз моргнул, спокойно смотря на него. Чуял настроение Перри.
— Ты ведь знаешь, почему мы здесь, не так ли? Я предупреждал Уголька. Я сказал ему, что мне нужно. Он мне отказал. К сожалению, цена этого проступка ложится на твои плечи.
Перри посмотрел в потолок, стараясь дышать ровно. Больше всего на свете ему хотелось пережить то, что будет дальше, не умоляя ни о чем. Даже когда отец бил его в детстве, он никогда не просил о помиловании. Он не собирался начинать сейчас.
— Я не могу причинить Угольку физическую боль, — сказала Соболь. — Это было бы контрпродуктивно. Но я могу заставить его понять, что пока он не уступит, он будет страдать… через тебя.