Хотя площадь Кануана достигает не более семи квадратных километров, дорога через остров извилиста и длинна. Никаких машин там тогда не было. (Позднее, во время предвыборной кампании, этому острову, правда, была преподнесена своеобразная «предвыборная отбивная» в виде одного государственного дендро-вера, но отношение населения к властям от этого не улучшилось.) Поэтому мы поехали кратчайшим путем на лодке и высадились у недавно выстроенного холодильника для рыбы, экспортируемой на Сент-Винсент и даже на Сент-Люсию и Доминику.
Отсюда мы отправились пешком по холмам мимо селений Чарлз Бей и Каренаж к мангровым зарослям у залива Каренаж и наконец вдоль высохшего ручья вверх по горе Ройяль. Было тепло, почти безветренно. Я старался не отставать от моего провожатого — длинного худощавого парня, который показался мне тогда угрюмым и малоразговорчивым.
Итак, мы шли вверх по некогда обрабатываемой земле, принадлежавшей семье плантатора Снэгга, имя которого, вероя-тно, и взяли (как было принято во время освобождения рабов) предки моего провожатого. Из имеющегося в моем распоряжении «Отчета о претензиях по компенсации за рабов» явствует, что Джейн, Джеймс Фредерик, Уильям и Энн Изабелла Снэгг получили 6083 фунта 10 шиллингов и 2 пенса в возмещение за 250 рабов. Судя по величине суммы, можно заключить, что из 400 рабовладельцев колонии Сент-Винсент лишь тринадцать имели рабов больше, чем имела семья Снэггов.
Сейчас на Кануане более 600 жителей. Они занимаются рыболовством, строительством рыболовных судов и сельским хозяйством. Кануанцы возделывают собственные поля или арендуют землю у сент-винсентского правительства, давным-давно перекупившего ее у Снэггов. Но, несмотря на то что правительство основало на Кануане сельскохозяйственную опытную станцию, возделывается лишь небольшая часть территории острова.
С моря Кануан производит впечатление «зеленого рая», в основном из-за обилия вторичных лесов, покрывающих бывшие поля хлопчатника и сахарного тростника. Но это впечатление исчезает, как только сойдешь на берег. Вблизи видно, что преобладают здесь деревья низкорослые, в основном сухие акации с плохой деловой древесиной и так называемый дикий тамаринд (Leucaena glauca), разросшийся и в других местах Вест-Индии на ранее возделываемых, а потом заброшенных землях.
Эта растительность настолько густа, что, когда пробираешься через нее, все время приходится пользоваться мачете. Выше в горах попадаешь в девственный лес с более разнообразной и пышной флорой. Здесь, в лесном заповеднике, несмотря на лианы и воздушные корни, пробираться гораздо легче. Правда, здесь трудно себе представить, что находишься в тропическом «девственном лесу», — так велика разница между подобным естественным лесом на засушливых Гренадинах и величественными дождевыми лесами больших островов. На горе Ройяль я не встречал деревьев толще двух или трех футов. Возможно, это отчасти связано с тем, что в заповеднике иногда разрешают вырубать деревья, пригодные для использования.
С вершины горного хребта открывается прекрасный вид на Кануан и на весь островной мир от Птит-Мартиника, Карриаку и Юниона на юге до Бекии и Сент-Винсента на севере. Что же касается самого леса, то, видимо, он более интересен для узкого специалиста-ботаника.
Фауна островов типа Кануана также не особенно богата. Единственными эндемичными млекопитающими здесь являются опоссумы. В то время как, например, на Карриаку встречаются два вида этих сумчатых — чуть крупнее домашней мыши Marmosa chapmani, на креоло-французском — грозьё, или «большеглазка», и островная форма опоссума — Виргиния, или Didelphis marsupialis insularis, — для Кануана типичен только последний вид.
Среди жителей островов опоссумы не пользуются благосклонностью, так как они хищнически уничтожают цыплят. Но в то же время это один из немногих видов дичи помимо птиц, ящериц игуан и наземных черепах, на которых здесь охотятся. Однажды, когда я, будучи на Карриаку, возвращался на лендровере с ночного «барабанного танца», на дереве, растущем у дороги, мелькнул большой опоссум, явно ослепленный машинной фарой. Лендровер остановился, и мои спутники тут же пристрелили животное, из которого получилось неплохое жаркое.
Опоссума преследуют все, кто может. Но поскольку днем его найти трудно и к тому же он очень плодовит, это животное все еще не истреблено. Самки рожают по два раза в год, и каждый раз по двадцать малышей, правда в живых из них остается чаще всего около десятка. Как и у других сумчатых, они рождаются очень рано, и, хотя новорожденные виргинские опоссумы весят не более двух граммов, едва появившись на свет, они тут же обычным для такого рода животных способом пробираются к сумке матери и присасываются к соскам. Там они и остаются месяца два, пока настолько не окрепнут, что могут уже делать небольшие вылазки и действовать самостоятельно.