— Да. Я пришел.
Она лежала, опершись на локоть, на куче одеял, которые собрал по вагону доктор. На голове белела повязка. В полутьме было видно ее лицо, такое же белое, как бинты.
— Ян, что случилось? Я помню, как мы с тобой разговаривали. А потом?
— Градиль устроила мне ловушку, а ты была приманкой. Риттершпах и его люди. Чего они хотели — схватить меня или убить — не знаю. Но что бы там ни было — вышла осечка, когда ты ввязалась. Боюсь, что я… я из себя вышел.
— А это плохо?
— Да, для меня плохо. Не думал, что так получится, но Риттершпах мертв.
Она тихо охнула и отняла у него свою руку. Ей претило любое насилие.
— Мне очень жаль, — сказал он. — Я не хотел никого убивать.
— Но ведь ты же нечаянно, правда? — спросила она не очень уверенно.
— Да, нечаянно. Но я снова сделал бы то же самое, если бы пришлось. В точности то же самое. Я не пытаюсь оправдываться, только объясняю. Он ударил тебя, и ты упала. Я подумал, он тебя убил. У них были дубинки, и трое против одного — я должен был защищаться… И вот так это кончилось.
— Я понимаю. Но смерть — насильственная смерть — это ужасно.
— Оставим это. Я не могу заставить тебя мыслить и чувствовать так же, как я. Хочешь, чтобы я ушел?
— Нет! — невольно вскрикнула Эльжбета. — Я только сказала, что мне это трудно понять. Но это вовсе не значит, что я стала относиться к тебе иначе. Я люблю тебя, Ян, и всегда буду любить.
— Надеюсь. Я поступил неразумно, может быть, и вовсе глупо… И то, что я сделал это из любви к тебе — вряд ли меня оправдывает… — Он снова взял ее за руку, рука была холодная. — И я пойму, если ты проклянешь меня за то, что я сделал потом. Забрал тебя в поезд и увез. Когда на нас напали, мы как раз говорили об этом. Но ответа твоего я так и не услышал.
— Разве? — Она улыбнулась в первый раз. — Так ведь здесь только один ответ, другого и быть не может. Градиль я буду слушаться всегда. Но здесь ее нет и приказывать некому — кого же мне слушаться? Значит, я могу любить тебя, как мне всегда хотелось, могу все время быть с тобой.
— Ян!.. Ян!..
Голос снаружи он расслышал только с третьего раза. Чувствовал, что улыбается блаженной, глупой улыбкой… Не в силах вымолвить ни слова, он нежно прижал ее к себе, потом отодвинулся и встал.
— Мне надо идти. У меня просто нет слов…
— Я знаю. Не надо слов. Я сейчас посплю, ладно? Мне уже гораздо лучше.
— Поесть чего-нибудь, попить — не хочешь?
— Ничего. Только тебя. Приходи поскорее.
Второй водитель танка свесился из люка.
— Ян, у меня связь. Семенов спрашивает, почему остановились и когда сможем двигаться дальше.
— Как раз его мне и надо. Скажи — двинемся сразу, как только я поднимусь к нему на тягач. Поехали.
Семенов снова был начальником поездов. Теперь семьи, со всеми их проблемами, остались позади, и Ян отдал ему первый тягач. Сейчас проблемы могли возникнуть только с Дорогой, их проще было решать, сидя в головном танке. Ян забрался по лесенке в водительский отсек тягача, и Семенов двинул поезда вперед, едва захлопнулась дверь.
— Из-за чего задержка? — спросил Семенов. — Ты же сам все время твердил, что каждый час дорог.
— Пойдем в машинный отсек, там расскажу.
Пока инженер не поднялся наверх и не закрыл за собой люк, Ян молчал. Потом сказал:
— Я хочу жениться.
— Знаю. Но об этом тебе надо говорить с Градиль. Я могу замолвить за тебя словечко, если хочешь. В законе точно не указано, за члена какой именно семьи девушке нельзя выходить замуж. Но это решает Градиль.
— Ты меня неправильно понял. Ты — глава семьи, следовательно, можешь оформить брак. Я прошу тебя сделать это сейчас же. Эльжбета здесь, в поезде.
— Не может быть!
— Но она здесь, поверь. Ну, что скажешь?
— Градиль никогда бы не позволила.
— Но ее нет здесь и запретить некому. Так что думай сам. Хоть раз в жизни имей собственное мнение и решай без подсказки. Если это сделать — то отменить будет уже невозможно, а эта злобная карга ничем не может тебе навредить.
— Дело не в ней. Закон…
Ян с омерзением сплюнул и растер плевок подошвой сапога по стальному полу.
— Вот он, закон твой! Его же изобрели специально для вас, ты не знаешь? На Земле нет ни семей, ни глав, ни запретов на браки между специально выбранными группами людей. Ваши так называемые законы — фикция, сочиненная наемными антропологами. Общество на заказ, которым легко и просто управлять. Они поковырялись в учебниках, собрали по кусочку из разных общественных формаций — и состряпали общество, в котором население должно быть покорным, исполнительным, трудолюбивым… И тупым! Это самое главное — тупость!