Ни одно здание не вместило бы такую толпу, и суд должен был состояться под открытым, неизменно сумеречным небом. Для судей и подсудимого построили помост — им поставили кресла, ему скамью, — развесили громкоговорители… Атмосфера была карнавальная, словно это не судебный процесс, а легкое развлечение, чтобы все могли забыть о своих тревогах. И о кораблях, которые так и не пришли.
Ян поднялся на помост, сел на предназначенную ему скамью и стал разглядывать судей. Ну, разумеется, Градиль. Ее присутствие так же естественно, как закон тяготения. И Чан Тэкенг, старейший старейшина, этот тоже здесь. Неожиданное лицо — старый Крельшев. Ну конечно, он занял место старейшины, когда сместили Семенова. Человек без капли ума, а характера и того меньше. Такой же инструмент, как и другие двое, что сидели рядом. Сегодня все будет решать Градиль, только она. Она наклонилась к ним, явно давая какие-то инструкции… Потом выпрямилась и повернулась к Яну.
Морщинистое лицо холодно, как всегда, глаза — бесстрастные ледышки… Но, поглядев на него, она улыбнулась. Слабо, почти неприметно, мимолетно, — но улыбнулась, наверняка, этакой победной улыбкой. Как она уверена в себе!.. Ян заставил себя не реагировать и застыл в каменном молчании. Любое проявление эмоций могло только навредить… Но удивлялся, чему же она улыбается, — и очень скоро это узнал.
— Тишина! Тишина в суде!..
Градиль говорила в микрофон, и ее усиленный голос пронесся над центральной улицей, отражаясь эхом от домов. Достаточно было сказать раз — все моментально притихли. Настал самый важный момент.
— Мы собрались здесь, чтобы судить одного из нас. Яна Кулозика, начальника технической службы. Против него выдвинуты серьезные обвинения, и вот собрался наш суд. Мой вопрос техникам-операторам: запись ведется?
— Ведется.
— Значит, будет надлежащий отчет о суде. Так пусть же в этом отчете будет записано, что Кулозик был обвинен проктором Шеером в убийстве проктора-капитана Риттершпаха. Обвинение серьезное, и старейшины рассмотрели его на своем совещании. Выяснилось, что свидетели не подтверждают версию Шеера. Оказалось, что Риттершпах умер, когда Кулозик вынужден был защищаться от неспровоцированного нападения. Самозащита не есть преступление. Из этого мы сделали вывод, что смерть Риттершпаха последовала в результате несчастного случая, и обвинение в убийстве отпадает. За чрезмерное рвение проктору Шееру объявляется выговор.
Что это значит? Все присутствующие были озадачены не меньше Яна, по толпе пронесся ропот. Но Градиль подняла руку, и снова воцарилась тишина. Яну все это не нравилось. Обвинение отклонено, а он по-прежнему в наручниках. Почему? А придурок Шеер еще и улыбается!.. Выговор получил и улыбается? Нет, здесь что-то не так. Происходит что-то непонятное, на поверхности далеко не все… Ян решил ударить первым. Он поднялся и наклонился к микрофону.
— Я очень рад, что правда восторжествовала. И поэтому прошу снять с меня наручники.
— Усадить подсудимого! — крикнула Градиль.
Два проктора швырнули Яна на скамью. Значит, это еще не все?
— Против подсудимого выдвинуты гораздо более серьезные обвинения. Он обвиняется в противозаконных действиях и противозаконной пропаганде, в подстрекательстве к мятежу и самом серьезном из всех преступлений — предательстве и государственной измене. Все эти преступления являются особо опасными, а последнее — наиболее опасным из всех. Оно влечет за собой смертную казнь. Ян Кулозик виновен во всех этих преступлениях, что и будет сегодня доказано. Казнь состоится в день суда. Таков закон.
Глава 18
Из огромной толпы понеслись крики, вопросы… Несколько разгневанных мужчин — друзья Яна — начали пробиваться вперед… Но остановились, когда двенадцать прокторов выстроились перед помостом с оружием наготове.
— Не подходить! — закричал Шеер. — Всем оставаться на местах! Пистолеты установлены на максимальный заряд!..
Люди кричали, но издали и на рожон не лезли, ведь максимальный заряд смертелен. А над ними плескался усиленный динамиками голос Градиль: