— Я еще не думал о таком варианте. Наверное, вернусь и буду искать Тергуд-Смита. Я просто не могу сидеть, спрятавшись здесь, когда решается судьба всего человечества. Быть может, все-таки смогу войти в контакт с флотом повстанцев и рассказать все, что знаю… Но нет смысла гадать, пока ничего не известно.
Говоря, Ян заметил, что она до сих пор держит его за руки. Ни один из них не торопился отодвинуться.
«О чем это я думаю?» — ужаснулся Ян. И понял, что не думает вовсе. Просто чувствует, отвечает физическим рефлексом. И он знал, что Двора чувствует то же самое. Хотел спросить, но испугался. Он повернулся к ней — она смотрела ему в лицо. И без всякого сознательного усилия оказалась в его объятиях.
Она долго-долго не отнимала губ, потом чуть отодвинулась, по-прежнему не отпуская его, и тихо прошептала:
— Пойдем ко мне. Здесь слишком часто ходят.
Он встал вслед за нею, но попытался высказать сомнение, шевелившееся где-то в глубине души.
— Я женат, Двора… Моя жена за много световых лет…
Она прижала палец к его губам:
— Тс-с. Я за тебя замуж не собираюсь. Просто иди за мной.
Так он и сделал.
Глава 13
— Мы так ничего и не ели, — пожаловался Ян.
— До чего же ты прожорлив, — рассмеялась Двора. — Мало кому не хватило бы того, что было.
Она скинула ногой простыню и потянулась. В лучах утреннего солнца, струившихся через окно, стройное обнаженное тело светилось темной бронзой. Ян провел кончиками пальцев по ее боку, по твердой выпуклости живота… Она вздрогнула от прикосновения и улыбнулась.
— До чего же хорошо жить! Быть мертвым, наверное, очень серо и скучно. Так гораздо веселее.
Ян тоже улыбнулся и потянулся к ней, но она отодвинулась и встала. Словно великолепная живая скульптура — прогнула спину, зарывшись пальцами в густые волосы на затылке… Потом потянулась за халатом.
— Это ты заговорил о еде, а не я. Но теперь, раз уж тему затронули, я и сама с голоду помираю. Пошли, я что-нибудь соображу на завтрак.
— Мне бы не мешало сначала зайти в свою комнату, а?
Она расхохоталась, даже причесываться перестала.
— Это еще зачем? Здесь все взрослые, детей нет. И все ходят, где хотят, и делают, что хотят. Откуда ты взялся, что у тебя за мир такой?
— Не такой, как у вас. По крайней мере сейчас. Хотя в Лондоне — господи, как давно это было! — в Лондоне я был, наверно, сам себе хозяин, во всяком случае, почти. А потом долго жил в каком-то социальном кошмаре. Какая уродливая жизнь на Халвмерке — этого я тебе рассказывать не хочу, даже и пытаться не стану. Давай-ка лучше позавтракаем на самом деле.
Водопровод здесь был сугубо функциональным, ничего похожего на сверхроскошь «Уолдорф-Астории». Ян вдруг сообразил, что ему нравится, что трубы загудели, закашляли — и в конце концов дали горячую воду. Система хоть плохо, но работала, — и он был уверен, что в этой стране у каждого есть такой же кран: не лучше, но и не хуже. Такая концепция демократии до сих пор не приходила ему в голову: равенство не только возможностей, но и физического комфорта. Однако голодное бурчание в животе отогнало все его философские мысли. Он быстро умылся и оделся — а потом пошел на запах и обнаружил просторную кухню, где у длинного стола, стоявшего на козлах, расположилась молодая пара. Они кивнули ему, когда он вошел, а Двора подала дымящуюся чашку кофе.
— Сначала поешь, знакомиться будем потом. Тебе как яйца подать?
— На тарелке.
— Умница, правильно думаешь. Тут немножко мацой брей, попробуй. Это тебя познакомит с хорошей еврейской кухней, если до сих пор не имел такого удовольствия.
Юноша с девушкой помахали на прощание и выскользнули из кухни, не дожидаясь, когда их представят. Ян догадался, что здесь, в самом сердце секретной службы, лишний обмен именами ни к чему. Двора поставила еду на стол и села напротив Яна. Ела она с таким же аппетитом, что и он. Они болтали о вещах совершенно несущественных, легко и весело. Они уже заканчивали завтрак, когда в кухню вбежала все та же девушка; только улыбка у нее исчезла.
— Бен-Хаим зовет вас обоих, немедленно. Беда! Ужасная беда.
Беда висела в воздухе. Бен-Хаим, устало ссутулившись, сидел в том же кресле, где они его оставили накануне; быть может, так и не вставал с тех пор. Он сосал давным-давно остывшую трубку и, казалось, даже не замечал этого.