— Свяжитесь с первой эскадрой открытым текстом. План семь. Потом запросите шифрованный рапорт от второй.
Скугаард подождал, потом кивнул Яну:
— Противник раскинул широкую сеть. Я сделал бы то же самое — не стал бы рисковать, концентрируя все силы на двух-трех направлениях. Они прекрасно понимали, что из-за Луны мы появимся не на тех же орбитах, на каких они нас видели в последний раз. Для нас это и хорошо и плохо. Хорошо для первой эскадры. Они выходят прямо на две важнейшие колонии комплекса «Лагранж», на промышленные сателлиты. Будут они пытаться брать эти колонии или нет — полностью зависит от того, насколько плотно их будут преследовать. Это мы скоро узнаем, когда закончатся корректировки неприятельских курсов. Силы противника очень широко растянуты, организовать преследование они смогут не сразу. Но для нас это может оказаться очень опасно: они могут бросить нам наперехват больше кораблей, чем мне хотелось бы. Ладно, будем надеяться, что они ошибутся в выборе главной цели.
— Что вы имеете в виду?
Скугаард показал на экране изображение десантного транспорта, летящего рядом:
— В данный момент все зависит от этого корабля. Если его выбивают — мы наверняка проигрываем войну. Сейчас его траектория выходит на Центральную Европу. Им придется подумать, что бы это значило. Но во время торможения курс корабля — и нашего тоже — изменится и приведет нас к Мохаве. Точно через час после начала израильской атаки. С нашей помощью база будет захвачена и ракетные установки обезврежены. А потом мы сможем отразить любое нападение из космоса — либо разрушить базу, если нас будут атаковать наземные силы. Но если они собьют этот транспорт — кран-ты! Мы не возьмем базу, потому что израильтян там контратакуют и уничтожат, — и война закончится нашим разгромом… Минутку! Вторая эскадра что-то передает…
Адмирал начал читать рапорт и расплылся в широкой улыбке.
— Молодцы! Лундвалл захватил все три энергетических сателлита!.. — Улыбка его погасла. — Они отбили перехват Космических сил. Мы потеряли два корабля.
Тут нечего было сказать. Захват энергетических спутников и орбитальных колоний был бы чрезвычайно важен для скорейшего окончания войны, но только после взятия космоцентра. А в данный момент обе эти операции предпринимались главным образом для того, чтобы расчленить силы противника и обеспечить проход десантного транспорта. Насколько успешны оказались диверсии — не узнать, пока не определились новые курсы земных кораблей.
— Предварительная оценка, — бесстрастно сообщил компьютер. — Восемьдесят процентов вероятности, что на перехват альфе-один выйдут три корабля.
— Я надеялся, что всего один, в крайнем случае два, — сказал Скугаард. — Такое соотношение сил меня не радует. — Он обратился к компьютеру: — Дай-ка данные этих трех кораблей.
Пришлось подождать. На радарных и лазерных экранах приближавшиеся космолеты виднелись отчетливо, но в пространстве выглядели крошечными точками. Пока невозможно было рассмотреть их форму, опознавательной программе приходилось отыскивать иные, косвенные признаки идентификации. По градиенту ускорения при перемене курса можно было определить, какие двигатели у этих кораблей. Когда они переговаривались друг с другом, можно было выяснить их опознавательные коды. Все это требовало времени — а дистанция между кораблями противников быстро сокращалась.
— Опознаны, — доложил компьютер.
Скугаард резко повернулся к экранам, по которым помчались колонки цифр, гораздо быстрее, чем их можно было прочесть вслух.
— Тил хелведе! — сказал он с холодной яростью. — Тут что-то не так. Хуже некуда. Их не должно быть здесь. Это самые мощные штурмовые корабли, вооруженные до зубов всем, что только есть на Земле. Тут нам не пройти. Считай, что мы уже покойники.
Глава 22
Летом в Мохавской пустыне никаких сомнений относительно погоды быть не может. В зимние месяцы, случается, появляются облака или даже дождь выпадет вдруг — тогда пустыня становится непривычно зеленой и покрывается мелкими цветочками, которые вянут через несколько дней. Красиво. Но летом такое немыслимо.
Перед рассветом температура может упасть до 38 градусов. У американцев, яростно сопротивляющихся введению метрической системы, это до сих пор означает 90 по Фаренгейту. Так вот, перед рассветом может быть 38 градусов — чуть прохладнее, — но и все. А потом появляется солнце.