— А можно взять на работу больше полицейских?
— На какие шиши? В городском бюджете нет денег, почти все уходит на пособия социальной помощи. Поэтому заработки у нас низкие, полицейские берут взятки, и… ты же не хочешь прослушать лекцию о наших проблемах!
Он допил остатки пива. Ширли вскочила.
— Давай я достану тебе еще одну.
— Нет, спасибо, не на пустой желудок.
— Ты еще не ел?
— Проглотил несколько крекеров. Совсем не было времени.
— Я сейчас приготовлю тебе что-нибудь. Как насчет бифштекса?
— Ширли, перестань… у меня из-за тебя будет сердечный припадок.
— Нет, в самом деле. Я купила мясо для Майка… в тот день. Оно так и лежит в морозильнике.
— Я не помню, когда в последний раз ел мясо… да и с тех пор, как я видел соевый бифштекс, тоже много времени прошло. — Он встал и взял ее за руки. — Ты чересчур обо мне заботишься.
— Мне это нравится, — сказала она и несколько раз быстро его поцеловала. Потом повернулась и пошла на кухню.
Забавная девчонка, подумал он и дотронулся языком до следов помады у себя на губах.
Ширли хотела есть в гостиной за большим столом. Но на кухне был столик у окна, и Энди предложил сесть там.
Бифштекс получился отличный, огромный кусок мяса величиной с ладонь; когда Ширли положила его на тарелку, Энди почувствовал, что рот наполнился слюной.
— Пополам, — сказал он, разрезал его и положил половину на другую тарелку.
— Обычно я жарю себе овсяные лепешки…
— Их мы съедим на десерт. Сегодня начало эры равноправия.
Она улыбнулась и молча села.
«Черт, — подумал он, — еще один такой взгляд — и я отдам ей все».
Кроме мяса она подала на стол морской салат, крекеры с соусом и еще одну бутылку холодного пива, из которой позволила налить себе только полстакана. Мясо было неописуемо вкусным. Энди резал его на крошечные кусочки и медленно жевал, смакуя. За всю жизнь ему не приходилось есть так вкусно. Покончив с едой, он откинулся на спинку стула и удовлетворенно вздохнул. Хорошо, даже чересчур хорошо, и он понимал, что это долго не продлится.
— Надеюсь, ты не сердишься, что прошлым вечером я так надрался?
Это прозвучало грубо, и он пожалел о сказанном в то же мгновение.
— Я не сержусь, милый.
«Милый!» — усмехнулся он про себя.
— Меня по-разному называли, но так — еще никогда. Я думал, ты рассердилась, что я вернулся.
— Я просто была занята. В квартире бардак, и ты голодный. Кажется, я знаю, что тебе нужно.
Она обошла стол, села к нему на колени и обняла за шею. Затем последовал поцелуй. Оказалось, что лифчик у нее застегивается спереди на две пуговицы. Он расстегнул их и прильнул лицом к гладкой ароматной коже.
— Пойдем в комнату, — прошептала она.
Она лежала рядом с ним — обессилевшая, совершенно не стыдясь того, что его пальцы рассеянно блуждают по ее телу. Изредка из-за закрытого окна доносились какие-то звуки. Завешенные шторы хранили полумрак и уединение спальни. Он поцеловал ее в уголок рта, и она, закрыв глаза, сонно улыбнулась.
— Ширли… — начал он и замолчал.
Он не мог выразить свои чувства словами. Однако его ласки были красноречивее всяких слов. Ширли придвинулась к нему поближе. Голос ее звучал хрипло.
— В постели ты очень хороший, совсем другой… ты об этом знаешь? С тобой я чувствую себя так, как никогда прежде. — Мышцы у него внезапно напряглись, и она удивленно взглянула на него. — Ты сердишься? Мне нужно тебя убеждать, что ты единственный мужчина, с которым я спала?
— Конечно, нет. Это не мое дело и не волнует меня.
Однако по лицу Энди было видно, что это не так. Ширли повернулась на спину и посмотрела на пылинки в луче света, пробивавшегося в щель между шторами.
— Я не стараюсь найти какие-то извинения, Энди. Я выросла в очень строгой семье. Я нигде не бывала и ничего такого не делала, но отец все время за мной следил. Меня это не очень злило. Просто ему нечего было делать — вот и все. Папа меня любил; он, вероятно, думал, что делает мне добро. Он ушел в отставку — его заставили — в пятьдесят пять лет. У него была пенсия и кое-какие сбережения, поэтому он просто сидел дома и пил. Когда мне исполнилось двадцать лет, я участвовала в конкурсе красоты и получила первый приз. Я помню, что отдала деньги отцу на сохранение и больше я его не видела. Один судья назначил мне в тот вечер свидание. Я пришла — и осталась у него, стала с ним жить.