— Отлично все получилось, — прохрипел Брэкли, тяжело дыша. Им пришлось всю дорогу бежать. — Без пушек обошлось, ножами. Порешили с полдюжины этих ублюдков. Кореш твой здесь, в порядке, хоть его и побуцкали маленько. Давай, бери веревку и тащи, а то мои ребята уже умучились.
Ян схватил веревку, перекинул через плечо, привязал конец к поясу и потянул. Нарты легко скользили, и Ян пошел вперед широким шагом, быстро догнав и перегнав остальных, на снегоступах. Скоро он поравнялся с Брэкли, шедшим впереди всех, и притормозил. Через несколько минут они уже были у вездехода и загрузили нарты через заднюю дверь. Приглушенно рявкнул двигатель, и, едва последние из команды забрались в машину, вездеход рванулся с места.
— У нас, по крайней мере, полчаса, а то и час, — сказал Брэкли, отняв флягу с водой от губ и передавая ее остальным. — Всю охрану возле изолятора перебили. Ну и потеха будет, когда их найдут!
— У них сейчас другие заботы, есть чем заняться, — сказал кто-то.
Раздался одобрительный ропот.
— Мы там несколько складов подпалили, — объяснил Брэкли. — Чтобы маленько отвлечь тех ублюдков.
— Не соблаговолит ли кто-нибудь меня развязать? — спросил человек на носилках.
Вспыхнул свет. Ян развязал лямки, державшие Ури, и стал разглядывать своего подопечного. Тот выглядел молодо, — пожалуй, ему и тридцати нет, — черноволосый, глаза глубоко ввалились.
— Что будет следующим номером нашей программы? — спросил он.
— Вы пойдете со мной, — ответил Ян. — На лыжах ходить умеете?
— На снегу не пробовал. На водных лыжах катался.
— Это прекрасно. Мы с гор спускаться не будем, пойдем по равнине. У меня здесь одежда для вас.
— Звучит заманчиво. — Ури сел, его била дрожь. Одет он был только в тонкую серую арестантскую робу. — Я бы сел на скамью, если кто-нибудь руку подаст.
— Почему? — Яна вдруг ударила волна холодного страха.
— Эти сволочи… — Ури упал на скамью. — Решили, что я говорю недостаточно быстро даже с помощью итальянского переводчика. Ну и приняли кой-какие меры, чтобы меня поторопить.
Он поднял со смятого одеяла ногу, черную от засохшей крови. Ян наклонился поближе и увидел, что все ногти на пальцах сорваны напрочь. Как можно ходить с такими ногами, не говоря уж о лыжах?!
— Я не знаю, будет ли вам легче, — сказал Брэкли, — но те, кто это сделал, уже трупы.
— Ну, ноги все равно болят, но на душе гораздо легче. Спасибо.
— Мы и о ногах позаботимся, — сказал Брэкли. — Тут у меня для такого случая… — Он вытащил из-за пазухи плоскую металлическую коробку и открыл. Вынул оттуда одноразовый шприц и сорвал предохранительный колпачок. — Люди, которые мне это дали, сказали, что один укол снимает боль на шесть часов. Никаких, значит, побочных эффектов, а упаковка очень сподручная. — Он прижал шприц к бедру Ури, игла проткнула тонкую ткань, и капсула с лекарством медлённо опустела под давлением сжатого газа. — Тут еще девять таких осталось.
Он передал коробку Ури.
— Спасибо тому, кто об этом подумал. Пальцы уже занемели, не болят больше.
Вездеход трясло, и Яну пришлось помогать Ури одеваться. Потом тряска кончилась: машина выбралась на дорогу и поехала быстрее. Но через несколько минут снова свернула в лес.
— Впереди контрольный пост, — объяснил Брэкли. — Надо объехать.
— Я понятия не имел, какой у вас размер ноги, — сказал Ян. — Поэтому купил три пары ботинок, разные.
— Дайте примерить. Мне ведь надо еще забинтовать ноги. Наверно, вот эти будут в самый раз.
— В пятке нормально? Не болтается?
— Отлично. — Одевшись и согревшись, Ури оглядел людей вокруг, едва различимых при свете фонарика. — Не знаю, как мне благодарить вас, друзья…
— А ты и не благодари, — перебил его Брэкли. — Это нам в охотку. — Машина замедлила ход и остановилась. Двое молча выпрыгнули, и вездеход двинулся дальше. — Вот что, ребята. Вы останетесь вдвоем. Я уже сам поеду и об этой машине, значит, позабочусь. Билл, я выкину вас в том месте, что тебе на карте показывал. А дальше вы уж сами соображайте.
— Постараемся, — ответил Ян.
Он перепаковал рюкзаки, засунув в свой три четверти общей поклажи, и начал надевать легкий на плечи Ури.
— Я могу нести больше, — запротестовал тот.
— Пешком — может быть. Но если вы хоть себя самого на лыжах понесете, то я буду счастлив. А для меня тяжести — дело привычное.