«Счастливый тринадцатый», — пробормотал про себя Ян, когда поезд появился на противоположном краю. Он потер болевшие глаза и зевнул. Движитель поехал вперед и был уже на полпути, когда его начало кренить. Ян схватился за микрофон, но прежде чем он успел что-либо сказать, произошло проседание грунта, и движитель стал наклоняться: все — медленно, неотвратимо. Затем он вдруг, перевалившись через край, полетел вниз. Машины, кувыркаясь, летели одна за другой, как бусины смерти, и рушились на дно, поднимая огромное вспухающее облако обломков: они нагромождались одна на другую, превращаясь в бесформенную массу лома. Никто не уцелел в крушении.
Ян один из первых спустился на дно по тросу, чтобы вести поиски среди страшного искореженного металла. Остальные тоже спустились, и молча искали под бесконечно палившим солнцем, но никого не нашли. В конце-концов они прекратили поиски, оставив погибших под надгробием из обломков. Дамбу восстановили, подправили, укрепили, и остальные поезда переправились благополучно. Все выехали на Дорогу и продолжили рейс.
Никто не высказывал вслух своих мыслей, но все чувствовали одно и то же. Оно того стоило, это зерно, перевозимое с полюса на полюс. Смерть людей не напрасна. Корабли придут. Они опаздывают, но должны прийти.
Теперь они познали Дорогу, они были измучены ею. Позади осталась переправа через затопленный участок, и они спокойно накручивали километры. Солнце палило, и рейс продолжался. Были неполадки, поломки, и две машины пришлось разобрать на части и оставить позади. Вырабатываемая всеми движителями мощность неуклонно падала, так что приходилось идти медленнее, чем обычно. Когда они вышли из-под солнца в сумерки, они испытали не то, чтобы радость, а просто понимание того, что все кончилось. И решили остановиться на отдых. До цели оставалось не более десяти часов ходу, и Ян объявил остановку.
— Есть и пить, — приказал он. — Нам нужно кое-что отпраздновать.
С этим все согласились, но праздник получился вялый. Элжбета сидела рядом с Яном, и никто не завидовал им — каждый смотрел в завтрашний день, думал о собственной жене, которая ждала его дома. Они связались на радио с Южгородом, так что о семи мертвецах под металлическим обелиском было сообщено тем, кто их дожидался.
— Это праздник, а не поминки, — сказал Отакар. — Допивайте пиво, я еще налью.
Ян послушно осушил бокал и потянулся за новой порцией.
— Я думаю о прибытии, — сказал он.
— Все думают, но мы с тобой — особенно, — сказала Элжбета, подвигаясь ближе при мысли о разлуке. — Она не посмеет отнять меня у тебя. Она не произнесла имени, но Хрэдил столь долго отсутствующая, опять была рядом и готова были влиять на их жизнь.
— Мы все с вами, — сказал Отакар. — Мы все были свидетелями вашей свадьбы и участвовали в ней. Главы Семей могут возражать, но им ничего не сделать. Мы заставим их выслушать нас, мы это уже умеем. И Семенов нас поддержит.
— Это моя борьба, — сказал Ян.
— Наша. Она началась, когда мы отключили движители и заставили их согласиться на обратный рейс. Мы еще раз это сделаем, если захотим.
— Нет, Отакар, я так не думаю. — Ян взглянул на гладкую ленту Дороги, исчезающей за горизонтом. — Нам есть за что бороться с ними. За нечто вещественное, влияющее на всех нас. Хрэдил попытается устроить переполох, но мы с Элжбетой сумеем с ней совладать.
— И я, — сказал Семенов. — Мне придется объяснить свои действия. Они противозаконны…
— Такой закон, как этот, — сказал Ян, — не более чем литературное произведение, которое должно поддерживать туземцев в мире и спокойствии.
— А ты скажешь им все то, что говорил мне?
— Конечно скажу. И Главам скажу, и всем остальным. Правда когда-нибудь все равно всплывет. Вероятно, они не поверят, но я все равно скажу.
После перерыва на сон они отправились дальше. Ян и Элжбета спали мало, да им и не хотелось этого. Они чувствовали себя ближе друг к другу, чем прежде, и потому занятия любовью проходили с неистовой страстью. О страхе перед будущим никто не говорил, но он не оставлял их.
Не было встречи, не было собравшейся толпы. Люди все поняли. Потолковав немного, они разбрелись на поиски своих семей. Ян и Элжбета остались в поезде. Они смотрели на дверь. Ждать стука пришлось недолго. Снаружи стояли четыре вооруженных проктора.