— Спасибо. Хочу внимательно в нем порыться.
— На твоем месте я бы порылся в нем как можно внимательнее. — Морщины на лице Гизо углубились. — Главы Семей собирались несколько раз. Это слухи, конечно, но сегодня утром было заявление, и слухи подтвердились. Иван Семенов больше не Глава Семьи.
— Они не могли этого сделать!
— Могли и сделали. Ты найдешь описание этого процесса в Своде Законов. Он нарушил закон, заверив женитьбу Элжбеты без разрешения Хрэдил. Бедняга Семенов лишен ранга и титула. Он работает помощником повара.
— Но брак все еще действителен, правда? — встревоженно спросил Ян.
— Разумеется. Никто на это не посягает. Брачные узы есть брачные узы, и они, как тебе известно, совершенно нерасторжимы. Но судьи, выбранные для процесса…
Яна вдруг осенила догадка.
— Конечно! Семенов больше не Глава Семьи, и потому не может там присутствовать. Судьями будут Хрэдил и четверо других ей под стать.
— Боюсь, что так. Но справедливость должна свершиться зримо. Как бы они ни были предвзяты, они не могут открыто идти против закона. На твоей стороне много людей.
— И очень много против меня. Многие только и ждут, чтобы схватить меня за горло.
— Ты сам это сказал. Людей нельзя изменить за ночь. Хотя перемены и происходят, они не всем нравятся. Это консервативный мир и перемены по большей части причиняют ему неудобства. Но сейчас они играют на тебя. Этот процесс будет законным, и ты выпутаешься.
— Хотел бы разделять твой энтузиазм.
— Разделишь, как только съешь цыпленка и тушеное мясо, которое передает тебе Элжбета вместе со Сводом. Если, конечно, тюремщики отдадут их тебе после обыска на предмет оружия.
Все согласно закону. Никаких проволочек. Что же тогда его так тревожит? До суда осталось меньше семи дней, и Ян зарылся в изучение Свода Законов, в который, надо признать, никогда еще глубоко не вникал. Это явно была упрощенная версия земного Закона Общественного Благосостояния. Очень многое было выброшено, Да и незачем было углубляться в детали подлого в безденежном мире. Или земельное сутяжничество, например. Но были внесены Железобетонные дополнения, гарантирующие абсолютную власть Главам Семей. Те незначительные нюансы личной свободы, что имелись в оригинале, здесь были полностью опущены.
В день суда Ян тщательно побрился, натянул принесенную ему чистую одежду и аккуратно повязал ленту — знак ранга. Он был капитаном технической службы и хотел, чтобы об этом знали все. Когда пришли стражники, он был готов идти — почти сгорал от нетерпения. Но отступил назад, когда они вытащили наручники.
— Они не нужны, — сказал он. — Я не буду пытаться бежать.
— Приказ, — сказал проктор Шеер, тот самый, которого Ян сбил дубинкой. Он стоял в стороне с пистолетом наготове. Сопротивляться было бесполезно. Ян пожал плечами и протянул руки.
Это больше походило на праздник, чем на суд. Закон гласил. что любой желающий может присутствовать на суде, а сегодня желающих было хоть отбавляй. Работы было мало — сев еще не начался. Поэтому явились все как один и заполнили Центральный Путь от края до края. Семейные группы, запасшись едой и питьем, приготовились к долгому зрелищу. Но детей здесь не было: не достигшим шестнадцати лет запрещалось присутствовать на процессах, где могло быть сказано неподобающее.
Никакое здание не могло вместить такую толпу, поэтому суд проходил под открытым небом. Для судей и защитника возведи помост с креслами. Установили широковещательную систему, чтобы каждому было слышно. Ощущение карнавала, какого-то раскрепощения позволяло людям забыть о своих заботах и о кораблях, которые не пришли.
Ян подеялся по ступенькам в специально отведенную для него загородку, затем стал разглядывать судей. Хрэдил, разумеется. Ее присутствие было таким же неизбежным, как закон тяготения. И Чан Тэкенг — Главный Старейшина — ему тоже было гарантировано место. Неожиданное лицо — старый Крельмен. Конечно, его назначили старейшиной после того, как сняли Семенова. Этот человек был без рассудка к уж тем более без нервов, — инструмент, как впрочем и двое других, что сидели рядом. Хрэдил — вот кто сегодня будет решать. Она наклонилась к ним, наказывая не сомневаться, после чего выпрямилась и повернулась к Яну. Морщинистое лицо было холодно, как всегда, глаза — бесстрастные ледяные точки. Но взглянув на него, она улыбнулась, едва заметно, но несомненно, улыбнулась, хотя улыбка исчезла в мгновение ока. Победная улыбка — старуха была уверена в себе. Ян заставил себя не реагировать, сидеть, погрузившись в каменное, невыразительное молчание. Любая эмоция, которую он проявит на этом суде, может принести только вред. Но его все же по-прежнему тревожила улыбка старухи. Прошло совсем немного времени, прежде чем он выяснил почему.