— В термосе чай, — сказал он. — И сэндвичи. Можете вздремнуть, если хотите. Остановок не будет до пяти часов, пока не доберемся до Лебединого моря. Я вас высажу перед тем, как Безопасность явится с проверкой. Вы знаете путь оттуда?
— Да, — сказала Сара, — И спасибо вам.
— Всегда рад помочь.
Ян не думал, что сможет заснуть, но тепло и мерное урчание мотора убаюкали его. Следующим, что он услышал, было шипение воздушных тормозов. Еще не рассвело, на чистом небе ярко сияли звезды. Напротив него, свернувшись, спала Сара, и он погладил ее по голове — будить ее было жаль.
— Приехали, — сказал водитель.
Она мгновенно проснулась от его голоса и открыла дверцу, как только машина остановилась. Водитель попрощался.
Затем дверь лязгнула, и они остались одни, дрожа от предрассветного холода.
— Прогулка нас согреет, — сказала Сара, шагнув вперед.
— Где мы? — спросил Ян.
— Возле Лебединого моря и направляемся в порт. Если распоряжения отданы, мы пройдем на одно из рыболовных судов и поплывем на шотландском судне. Мы уже пользовались этим маршрутом.
— А потом?
— Ирландия.
— Конечно. Но я имею в виду будущее. Что будет со мной?
Она молчала. В тишине гулко отдавались их шаги.
— Нужно было столько всего сделать и так срочно, что я даже не успела об этом подумать. Если хочешь, тебе помогут остаться в Ирландии под другим именем, хотя ты будешь там выглядеть очень подозрительно. — Там очень много британских шпионов.
— А как насчет Израиля? Ведь ты будешь там, не правда ли?
— Разумеется. Твоя смекалка технаря заслуживает уважения.
Ян улыбнулся в темноте.
— Уважения с меня хватит. Как насчет любви? Твоей, я хочу сказать.
— Сейчас не время для дискуссий. Когда мы выберемся отсюда, тогда…
— Ты хочешь сказать, как только мы будем в безопасности. А будет ли это когда-нибудь? А может, тебе запрещено влюбляться на работе? Или ты рассчитывала только на сотрудничество…
— Ян, прошу тебя! Ты причиняешь мне боль, да и себе тоже. Я никогда тебе не лгала. Я занималась с тобой любовью не для того, чтобы завербовать, а по той же причине, что и ты. Мне этого хотелось. А сейчас, давай пока не будем говорить об этом. Самое опасное впереди.
Когда они шли по городу, уже занималась ясная и холодная заря. По улицам спешили первые пешеходы. Полиции не было видно: Безопасность здесь не так сильна, как в Лондоне. Они свернули за угол, там, в конце улицы, находилась гавань. Смутно виднелась корма рыболовного судна.
— Куда нам? — спросил Ян.
— Вон в ту дверь, в контору. Они должны уже знать.
Когда они приблизились, дверь открылась, и человек, вышедший из нее, повернулся к ним лицом.
Это был Сергуд-Смит.
На долгое ужасное мгновение они застыли, глядя друг на друга. Рот Сергуд-Смита изогнулся в слабую и невеселую улыбку.
— Конец пути, — сказал он.
Затем Сара сильно толкнула Яна; тот поскользнулся на льду и упал на колени. В то же мгновение она выхватила из кармана пистолет и дважды, очень быстро, выстрелила в Сергуд-Смита. Он развернулся на месте и рухнул. Ян еще пытался подняться на ноги, когда она повернулась и побежала по улице.
Там, подняв оружие и преграждая ей путь, стояли полицейские из Безопасности.
Сара выстрелила на бегу, затем еще и еще раз. Они ответили огнем, она согнулась и упала.
Ян подбежал к ней и, не замечая нацеленных на него ружей, поднял на руки. На щеке у нее грязь смешалась с кровью, и он вытер ее. Глаза были закрыты, она не дышала.
— Если бы я знал, — прошептал Ян. — Если бы знал…
Он прижал к себе неподвижное тело, прижал крепко, не сознавая даже, что плачет, не видя кольца полицейских. Сергуд-Смит тоже стоял здесь, вцепившись в свое плечо пальцами, по которым текла кровь.
21Белая комната, чистая и бездумная. Два кресла и стол перед ними — тоже белые. Стерильность и холод, как в больнице, но это не больница.
Положив руки на стол, Ян сидел в кресле, одетый во все белое, даже сандалии на ногах были белые. Его бледная кожа не уступала царящей кругом белизне, лишь выделялись красноватые круги у глаз. Кто-то подал ему чашку кофе, и он даже не пригубив, поставил ее на стол, машинально сжимая в пальцах. Кофе остыл. Глаза невидяще уставились вдаль, но взор упирался в стену, ведь окон в комнате не было. Открылась дверь, и вошел служитель, весь в белом. В руке он держал розовый шприц, и Ян не протестовал, а может, даже не заметил, когда служитель приподнял его руку и сделал укол в вену.