— Теперь он безвреден, — сказал Ян. — Со спины ему не перевернуться.
— И ты сейчас его убьешь, — довольно сказал Чан Тэкенг.
Ян сдержал раздражение.
— Этого делать не следует. Не думаю, что тебе так уж необходимы на поле семь тонн гнилого мяса. Оставим его здесь. Жатка более важна. — Он отдал пилоту Большого Крюка приказ к посадке, затем отцепил от бугра подъемный трос.
С вертолета принесли мешок с содой, припасенный как раз для таких случаев, всегда следовало учитывать проблему бугров. Ян вновь забрался на жатку и стал разбрасывать пригоршнями соду на лужи кислоты. Не было заметно, чтобы кислота что-нибудь разъела — хуже, если она протекла в механизм. Поэтому немедленно следовало начать снимать детали кожуха жатки. Многие из них были погнуты, сорвана часть колес. Работа предстояла большая. С помощью трактора он оттащил жатку на добрые двести метров от бугра. Под критическими взглядами и еще более критическими комментариями Чана Тэкенга он велел Большому Крюку перевернуть бугор.
— Оставить это страшилище здесь? Убить и зарыть его! Сейчас оно снова прыгнет и всех нас прибьет!
— Не прибьет, — сказал Ян. — Оно может двигаться только в одном направлении. Когда он опять прыгнет, то окажется на целине, очень далеко отсюда.
— Но Вы же не можете знать точно…
— Да, я не могу нацелить его точно, как винтовку, вот, что вы хотите сказать. Но когда он прыгнет, он уйдет отсюда совсем.
Словно в подтверждение этих слов бугор прыгнул… У него не было логики и не было эмоций. Но он обладал сложным набором химических рецепторов, и все они были приведены в действие грубым воздействием, явным колебанием тяготения, ожогом и потерей части плоти. Когда его ноги одновременно пнули землю, все услышали глухой удар. Некоторые женщины взвизгнули, а Чан Тэкенг захлебнулся воздухом и оступился. Огромная туша с громким воем пронеслась в воздухе. Она миновала поле, область сенсорных лучей и тяжело упала на песок. Над нею поднялось густое облако пыли.
Ян взял с вертолета ящик с инструментами и принялся за жатку, радуясь, что может забыться в работе. Как только он остался один, мысли его мгновенно вернулись к кораблям. Хоть он устал думать и говорить о них, но не мог о них забыть. Никто не мог о них забыть…
2— Я не хочу говорить о кораблях, — сказала Элжбета Махрова. — О них сейчас говорят все.
Она сидела на скамье общественного пути, очень близко к Яну, так, что ее бедро было прижато к его бедру. Сквозь тонкую материю одежды и ткань своего костюма он чувствовал тепло ее тела. Он стиснул руки еще крепче, так, что напряглись жилы. Это происходило с ним всегда, стоило им оказаться рядом. Краешком глаза он взглянул на нее — гладкая загорелая кожа рук, черные волосы до плеч, глаза большие и темные, высокие, четко очерченные груди…
— Корабли — это очень важно. — Усилием воли он отвел от нее взгляд и без интереса глянул на толстостенный склад по ту сторону движущейся дороги. — Они уже опаздывают на шесть недель, а мы уже на четыре недели задерживаемся с выходом. Сегодня нужно что-нибудь решить. Ты спрашивала еще раз Хредил о нашей женитьбе?
— Да, — Элжбета повернулась к нему и взяла его за руки, хотя их могли видеть прохожие. — Она отказалась меня выслушать. Я должна выйти за кого-нибудь из семьи Семеновых или вообще не выйду замуж. Таков закон.
— Закон! — с ненавистью произнес он и отодвинулся от нее, она ведь не знала, что ее прикосновения были для него пыткой. — Это не закон, а всего лишь обычай, крестьянское суеверие на этой пейзанской планете под бело-голубой звездой, которой не видно с Земли. На Земле я мог был жениться, иметь семью.
— Но ты не на Земле. — Она говорила так тихо, что он едва слышал.
Это иссушило его гнев, внезапно обессилело его. Да, он не на Земле и никогда не вернется туда. Он проведет остаток жизни здесь и постепенно смирится с правилами. Нельзя их нарушать. Часы показывали двенадцать, хотя по-прежнему царили бесконечные сумерки. И хотя сумерки длились уже четыре года, люди измеряли время с помощью хронометров, а также — ритмами своих тел, заложенными в них на планете, что находилась во многих световых годах отсюда.
— Они собрались на совет и уже больше двух часов говорят все о том же. Наверное они уже устали. — Он встал.
— Что ты будешь делать?
— То, что надлежит делать. Решение откладывать более нельзя.
Она взяла его руки в свои ладони.
— Удачи.
— Это не я нуждаюсь в удаче. Моя удача оставила меня, когда я покинул Землю, заключив последний контракт.