Ему страшно. Он колеблется, долго сидит с закрытыми глазами, держа палец на спуске.
И стреляет.
По мере того как проходила ночь, воздух становился свежее, ветер все больше насыщался запахами водорослей и йода.
Траулер поднялся на несколько метров. Палуба была уже на одном уровне с набережной, и дыхание прилива заставляло «Океан» отходить в сторону, отчего капитанский мостик поскрипывал.
Мегрэ забыл про усталость. Самые тяжелые часы прошли. Приближалось утро.
Он подвел итог.
Капитан Фаллю, тело которого отцепили от якорной цепи.
Адель и Гастон Бюзье, которые ссорились, потому что не выносили друг друга, но ни у того, ни у другой не было иной опоры в жизни.
Ле Кленш, которого унесли из операционной на носилках смертельно бледным.
Мари Леоннек.
И эти матросы в «Кабачке ньюфаундлендцев», которые даже в состоянии опьянения словно хранили воспоминание о смертельной тоске…
— На третий день! — отчеканил Мегрэ. — Вот где надо искать. Искать что-то более страшное, чем ревность. И притом такое, что прямо вытекает из присутствия Адели на корабле.
Усилие было болезненным. Он напрягал все свои способности. На полубаке зажегся свет: матросы собирались вставать.
— На третий день…
Тут горло у него сжалось. Он посмотрел на кормовую надстройку, потом на набережную, где недавно видел человека, который, наклонившись, показывал кому-то кулак.
Быть может, Мегрэ просто замерз? Во всяком случае, его вдруг бросило в дрожь.
— На третий день… Юнга Жан Мари… Тот, который топал ногами и не хотел уходить в море. Его смыло волной. Ночью.
Мегрэ окинул взглядом палубу. Казалось, он искал место, где произошла катастрофа.
Это видели только двое: капитан Фаллю и радист Пьер Ле Кленш. На следующий день или еще днем позже Ле Кленш пришел к Адели.
В мыслях Мегрэ произошел резкий перелом. Он не стал задерживаться больше ни секунды. На полубаке кто-то зашевелился. Никем не замеченный, комиссар прошел по сходне, соединяющей корабль с берегом.
И, засунув руки в карманы, замерзший, мрачный, вернулся в гостиницу «Взморье».
День еще не наступил. Но ночь уже кончилась, потому что гребни волн на море стали ярко-белыми. Чайки светлыми пятнами выделялись на небе.
На вокзале свистел паровоз. Старуха с корзиной за плечами и с крючком в руках направлялась к скалам на ловлю крабов.
Глава 10
События третьего дня
Когда Мегрэ около восьми утра вышел из своего номера, в голове у него была пустота, его тошнило, словно он слишком много выпил.
— Дело идет не так хорошо, как ты хотел бы? — поинтересовалась его жена.
Он пожал плечами: пока ничего не ясно. На террасе гостиницы, выходившей на море, он увидел Мари Леоннек. Девушка была не одна. За ее столиком сидел какой-то мужчина. Она стремительно встала и с запинками проговорила, обращаясь к комиссару:
— Позвольте представить вам моего отца. Он только что приехал.
Дул свежий ветер. Небо заволокло облаками. Чайки летали над самой водой.
— Поверьте, я очень польщен, господин комиссар. Очень польщен и очень счастлив.
Мегрэ апатично посмотрел на него. Это был коротконогий человек, который казался бы не смешнее других, если бы не его огромный нос, вдвое или втрое больше нормального, к тому же пористый, как земляника. И когда он говорил, виден был только этот нос, все смотрели только на него. И что бы ни было сказано, любая патетика звучала чрезвычайно смешно.
— Закусите вместе с нами?
— Спасибо, я только что позавтракал.
— Ну, тогда рюмочку спиртного, чтобы согреться.
— Пожалуйста, не беспокойтесь.
Разве вежливо заставлять людей пить, даже если они не хотят?
Мегрэ рассматривал собеседника, рассматривал и его дочь, которая, если не считать носа, была похожа на отца. Глядя на нее, можно было хорошо представить себе, какой она станет лет через десять, когда исчезнет прелесть молодости.
— Я хочу идти прямо к цели, господин комиссар. Это мое правило. Для этого я провел всю ночь в дороге. Когда Жориссан пришел ко мне и сказал, что он будет сопровождать мою дочь, я дал согласие. Следовательно, меня нельзя упрекнуть в узости взглядов.
Мегрэ торопился в другое место, а тут еще этот напыщенный мещанин, который упивается своими разглагольствованиями!
— Однако отцовский долг велит мне выяснить, в чем тут дело, правда? Вот почему я прошу вас по чести и совести сказать мне, думаете ли вы, что молодой человек не виновен.
Мари Леоннек смотрела в сторону. Она, должно быть, неясно сознавала, что от вмешательства ее отца не будет никакого толку.