— Вот где довелось встретиться! — скрипнув зубами, прохрипел парень. — Помнишь Москву? — Он изо всех сил замахнулся кулаком, нацелившись в лицо Шавлего.
— Я-то помню, ты, вижу, забыл. — Шавлего, чуть наклонившись, увернулся от занесенного кулака противника и коротким движением правой руки нанес тому удар пониже ключицы. Парень скрючился и повис, как переметная сума, животом вниз на наваленной им же самим груде камней.
— Бей его!.. Издевается он, что ли, над нами! — рванулся к Шавлего остолбеневший было от неожиданности Валериан.
Но застать Шавлего врасплох ему не удалось — тот вовремя обернулся, одним ударом сбросил его назад в воду и двинулся к Варламу.
Варлам ударил кулаком в лоб зловредного чудака, отравившего ему все удовольствие, получил в ответ мощный удар в ребра и со стоном растянулся у самой воды.
Серго сунул ключ от машины в карман и нагнулся за булыжником.
Но Шавлего, от которого не ускользнуло это движение, одним прыжком перенесся на отмель, подскочил к нему и ударил ногой, прежде чем он успел распрямиться. Серго скользнул ничком по мокрому прибрежному илу и провел на нем носом, как плугом, четкую борозду. А Шавлего еще раз швырнул Валериана в воду, схватил вскочившего на ноги Серго, как волка, за загривок и, стиснув, пригвоздил его к месту.
Тем временем парень, лежавший поперек запруды, пришел в себя, схватил валявшуюся рядом лопату и бросился к дерущимся. Но тут Закро, который сидел до тех пор неподвижно, как бы не замечая того, что происходило рядом, неторопливо поднялся, преградил ему путь и сказал спокойно:
— Брось лопату.
Разъяренный парень рванулся вперед, оскалив по-волчьи зубы:
— Пусти, а то первого тебя тресну!
— Положи лопату, говорю.
Парень, выкатив глаза, с искаженным лицом замахнулся на него:
— Прочь с дороги, так твою мать!..
Закро схватился за рукоятку занесенной лопаты, молниеносной внутренней подножкой подкосил парня и послал его навзничь на землю.
Лопата, выпавшая из рук драчуна, звякнула о камни.
Закро вернулся на место и сел на большой валун с прежним безучастным видом.
Шавлего повернул Серго к себе, посмотрел ему в лицо тяжелым взглядом и сказал грубо:
— Когда овчарки грызутся, шавкам лучше держаться подальше.
Снова Серго полетел в ил, а Шавлего ударил ногой по ведру с рыбой.
Перевернувшись в воздухе, ведро шлепнулось в воду, и спасшиеся рыбешки серебряной стайкой понеслись вниз, подхваченные течением.
Шавлего перешагнул через распахнувшуюся в воде вершу и приостановился на миг перед борцом, сидевшим с опущенной головой.
— Спасибо тебе, Закро. Авось когда-нибудь сквитаемся.
Глава девятая
1
Неугомонным, неукротимым был от века весь горский род Бучукури.
В семнадцатом веке под дождем их стрел спасался бегством в теснине Акушо надменный князь Зураб Эристави. А столетие с лишком спустя под ударами их клинков «давитперули» разлетались на куски в Аспиндзском бою кривые турецкие ятаганы.
С древних пор было приставлено к горлу Тбилиси острие меча ислама, и на кровавом пиру Крцанисской битвы семеро братьев Бучукури пали, пронзенные хорасанской сталью, пали, завещав оставшемуся дома младшему брату отомстить за их кровь, стяжать славу, истребляя неверных.
Багатер вырос и повесил на стене высокой башни двенадцать десниц, отрубленных у сраженных им «басурманов». Двенадцать раз, встретясь один на один с врагом, он решил судьбу боя саблей и только однажды прибегнул к ружью.
Только однажды — и горько пожалел об этом.
Коварен был Гамахела Мисураули: наденет кистинскую чоху, отправится в Митхо, в самое сердце Кистети, и каждого встречного посылает с отсеченной рукой в ту страну, откуда нет возврата. А на обратном пути спрячет чужеземную одежду среди скал Ардосского ущелья и вернется к своим соплеменникам в обычной, хевсурской рубахе с крестами.
И сохнут отрубленные десницы под солнцем, плывущим над зубчатыми скалистыми кряжами.
Однажды, возвращаясь из своего «похода», Гамахела забыл сменить одежду и появился на склоне горы Ликоки как был, в кистинской чохе.
Изумился дерзости захожего кистина Багатер и в ярости схватился за ружье.
Смешался с шумом Арагви грохот кремневки-джазаира, а Гамахела Мисураули уснул навеки в чирдилской земле.
С тех пор стали кровниками два хевсурских рода.