Эта девушка для меня просто золото, цены ей нет! Ну, а животноводство? Пастухи говорят: летом трава даже и в горах от зноя пересыхает. Врут! В горах засуха не страшна — сами они плохо за стадом следят, мошенники! Чего им не хватает? Потребовали сапоги — я им выдал. Дождевики понадобились — пожалуйста. Бурки — нате, получайте. В каждый колхоз послан свой, особый ветеринарный врач. А чем они порадовали? Во многих деревнях еще даже не приступали к закладке силоса! Только в Чалиспири заполнена уже одна яма и рубят корма для второй… А может быть, обманывает меня старый волк? Надо бы поехать к нему, проверить самому, убедиться…»
Секретарь райкома отошел от окна и принялся мерить шагами кабинет. Долго он ходил по уложенному елочкой, похожему на какую-то перекошенную клавиатуру паркету. Потом остановился, глядя на чуть заметную игру красок в гранях хрустального графина.
«Избалуешь человека — он себе подремывает или же осаждает требованиями: того нет, этого не хватает, оттого и дело не делается… Удивительно, как это люди управляют государствами, когда и одним-то районом так трудно руководить! Никак с людьми не сладишь, ничего не помогает: ни выговоры, ни снятие с работы… Иных даже исключение из партии ничему не научило. Вечно я путаюсь в этой дилемме: исключить провинившегося из партии и дать ему, что называется, «волчий билет» — значит выбросить его за борт, обездолить семью, словом, погубить человека. А снять с одной ответственной работы и послать на другую — значит оставить его, по сути, безнаказанным. На новом месте он начнет все сначала, уверенный, что, если даже погорит опять, все равно без дела не останется. Взять хотя бы бухгалтера-ревизора. Прежнего я заставил собрать пожитки еще в прошлом году. Приехал новый, и что ж — года еще не прошло, а он уже заполучил земельный участок в самом центре города и строит себе роскошный дом. А на какие средства? На зарплату? Сколько он получает? Есть, пить, одеваться, жену и детей содержать ему не нужно, что ли? Скоро он купит машину, как другие. Впрочем, может, он окажется умнее своего предшественника и побоится толков, не станет покупать машину, зато будет копить денежки в предвидении «черного дня».
Вчера пришел ко мне продавец из Руиспири и говорит: «Сняли меня с работы без всякого основания. Недостача, обнаруженная ревизией, получилась из-за того, что колхоз забрал в кредит пустые мешки». Да разве сельмаг — частная лавочка, чтобы торговать в кредит? И ведь предъявил справку и еще расписку председателя колхоза — все честь честью, с подписью и с печатью! Конечно, все это липа. Вызову-ка я этого председателя, и отделаю как следует за то, что раздает справки с закрытыми глазами. А может, и не с закрытыми? Рука руку моет, как говорится… Поди разбери, кто свистит и кто подсвистывает! Одно я, правда, знаю — от верного человека. Он сам слыхал, как продавец упрашивал ревизора разорвать акт, а тот ответил: «Зачем я стану его рвать? Ты мне даже стаканчика горькой ни разу не поднес». Плутуют, негодники! Оба плуты! Небось этот ревизор ждал, ждал и, не дождавшись этого самого «стаканчика горькой», нагрянул нежданно-негаданно с ревизией. Страшно, прямо-таки страшно подумать! Неужели всякий, кто имеет дело с деньгами и товаром, превращается в вора или взяточника? Вот, например, заведующий Райпотребсоюзом. Работал он раньше в парткабинете, был честный, умный парень, деловой и прилежный. Перевели мы его в Райпотребсоюз — и на днях говорит мне шофер: «Или ему дайте другую квартиру, или меня переселите куда-нибудь от него подальше. Каждый вечер, как стемнеет, тащат ему набитые хурджины и полные бочонки, нет-нет да и ко мне по ошибке занесут».