— Значит, здешние врачи оказались бессильны тебе помочь, пришлось ехать в Тбилиси? — Луарсаб Соломонович неторопливо вскрыл конверт.
Каждый мускул инструктора был напряжен. Он не знал, куда спрятаться от этих холодных, презрительных глаз, и, словно лягушка, оцепеневшая под взглядом змеи, смотрел на письмо.
Луарсаб Соломонович погрузился в чтение письма. Лишь раз за это время поднял он взор на Вардена и впервые заметил, что у инструктора большие уши и выпученные глаза.
А у Вардена мурашки бегали по спине.
Секретарь райкома дочитал письмо до конца и снова вложил его в конверт. Долго смотрел он в рассеянности на свое имя, выведенное на конверте беглой рукой. Потом, словно вдруг очнувшись, потянулся к телефонной трубке.
Инструктор вытащил из кармана платок и принялся отирать вспотевшее лицо.
Секретарь райкома трижды набрал нужный ему номер, но не добился соединения, в сердцах бросил трубку и позвонил секретарше.
— Немедленно вызови монтера. Что за безобразие — чей это телефон, секретаря райкома или лечурского лесничества?
— Вчера только чинили, Луарсаб Соломонович, даю вам честное слово!
— А кто чинил, небось ученики? Вызови мастера, и пусть сейчас же приведет аппарат в порядок. Сидят там, в АТС, шляпы, бездельники!
Девушка вышла и закрыла за собой дверь.
Луарсаб Соломонович еще некоторое время сидел в задумчивости. Потом поднял на инструктора усталый взгляд и сказал ясно:
— Спасибо за привет от Софромича. А теперь ступай и приходи завтра.
Инструктор понял: Рубикон перейден.
Секретарша с удивлением поглядела вслед Вардену, который быстро, с сияющим лицом прошел мимо нее и исчез в коридоре.
Впервые инструктор покинул приемную, забыв отпустить ей комплимент на прощание.
3
Вошел бухгалтер, принес пачку бумаг.
Дядя Нико положил ее перед собой и надел очки.
«Какого черта я завел разговор о лошадях? Пора в поле, надо посмотреть, как там тракторы, а этот чудак читает мне тут лекцию о коневодстве! По породе и жеребенок. В самом деле, парень весь в деда, в этого старого разбойника. Вахтанг с ума сходит, грозится: «Убью». И чего этому верзиле приспичило рыбаков разгонять? Река ведь всем одинаково принадлежит — пусть и сам рыбу ловит, если есть охота. Порядок решил охранять? Рыбу оберегает? Его-то кто спрашивает? Вот еще выискался ревнитель закона! Укатят в Тбилиси, поторчат там год-другой, пооботрутся и вообразят о себе невесть что… А потом лезут ко мне с трескучими разговорами. Ну, этот сызмала был такой — сразу видно, от какой лозы побег… Нет, право, что ж я не нашел ничего лучше, как заговорить о лошадях?»
Дядя Нико внимательно просматривал каждый листок, неторопливо обмакивал перо в чернильницу и аккуратно ставил в конце свою подпись.
Бухгалтер сидел с невозмутимым видом и молча ждал.
Наконец председатель кончил подписывать бумаги.
— Выходит, значит, что наши ребята не так уж виноваты? — повернулся он к стоявшему у окна Шавлего, когда бухгалтер вышел из кабинета.
Шавлего потянулся к цветку герани, отщипнул от него лепесток.
— Разумеется, хорошему наезднику нужен и добрый конь. Исход верховых соревнований зависит прежде всего от лошадей.
— Что ты скажешь, если я заведу в колхозе скаковую лошадь чистокровной английской породы? — Председатель бросил на своего гостя быстрый, испытующий взгляд и снял очки.
Взгляд этот не ускользнул от Шавлего.
— Если вы задумали разводить лошадей — все равно какой породы, то не мне, давнишнему их любителю, отговаривать вас… Но когда всерьез собираются заняться коневодством, породу подбирают в согласии с характером местности, с расположением данного района. Какую пользу может вам принести чистокровная английская скаковая лошадь?
— Вот акурцы получили приз на скачках, и алванцы тоже. Добрый конь — гордость колхоза.
— Верно, но гордость — это еще не все. Наше сельское хозяйство пока не настолько механизировано, чтобы лошадь можно было полностью заменить машиной. Когда это будет, лошадей станут разводить только для спорта. Но до этого еще далеко. На что вам английские скакуны? Терское коннозаводство создало великолепные местные породы. В позапрошлом году выращенная им кобыла Бескарн проскакала на ипподроме две тысячи четыреста метров в две минуты тридцать восемь секунд.