— Не бойся, Русудан, кинжал у меня остер и пистолет заряжен.
Девочка поежилась.
— Волк сюда не забредет?
— Откуда здесь взяться волку? Зверь огня боится.
Гостья управилась с угощеньем, поблагодарила хозяина и уставилась на огонь.
Паренек встал, расправил шапку, на которой сидел, долго крутил ее перед огнем, а когда она совсем просохла, протянул ее Русудан:
— На, возьми — положи себе под голову и засни.
Русудан не взяла шапки.
— Не надо, мне не хочется спать.
Паренек с покорным видом опустился на камень и принялся мять и теребить шапку в руках.
Долго сидели они так.
Ночь царила в мире.
Вдруг девочка вздрогнула, вытянула шею, как насторожившаяся косуля, и стала прислушиваться, всматриваясь в ночной мрак, черневший в отверстии пещеры.
— Что с тобой, Русудан? — встревожился мальчик.
— Папа! — прошептала она.
Мальчик недоуменно глядел на нее:
— Что ты там шепчешь, Русудан? О чем ты?
Русудан очнулась.
— Ничего… Мне показалось — кто-то зовет.
Мальчик успокоился.
— Не надо вслушиваться, Русудан. Это, наверное, кричали ололи.
Она удивилась:
— Ололи? Что это такое?
Мальчик обрадовался, что нашлась тема для разговора.
— Ололи — это птицы, ночные птицы. Когда-то они, говорят, были людьми — братом и сестрой. Однажды у них пропал теленок, вот как у меня сегодня. И мачеха выгнала их из дому, велела не возвращаться, пока не найдут его. Искали они, искали, но все их старания были напрасны — теленок не нашелся. Тогда они попросили бога, чтобы он превратил их в птиц. С тех пор каждую ночь они вылетают на поиски и перекликаются: «Нашел?» — «Нет, не нашел!» Только это, конечно, сказка, Русудан.
— Знаю.
Снова наступило молчание.
— Спать не хочешь, Русудан?
— Нет.
Молчание.
— Может, хочешь ноги помыть?
Она посмотрела на свои стройные, расцарапанные колючками ноги и сказала сухо:
— Не хочу.
— Отмыла бы кровь, пока не присохла.
Русудан сдвинула брови и сердито взглянула на него:
— Не хочу, понятно тебе?
Хозяин смутился и, стараясь скрыть чувство неловкости, заерзал на своем камне.
Вдруг где-то вдалеке послышалось глухое ворчанье, что-то огромное и тяжелое заворочалось, прокатилось, грохоча, по небу, подступило совсем близко — и взорвалось с оглушительным треском и гулом у самой пещеры.
Русудан в испуге подскочила чуть ли на целую пядь.
— Что это?
— Ничего особенного, Русудан, не пугайся, — должно быть, молния ударила где-нибудь по соседству.
— А в нас она не ударит?
— Да нет, в пещере молния нас не достанет…
Снова поблизости грянул гром.
Где-то в лесу послышался волчий вой.
Дождь полил как из ведра. Потоки воды с шумом, похожим на гул водопада, низвергались с неба на землю.
Еще раз ударил гром, из ущелья донесся треск и грохот: видимо, повалилось большое дерево.
Мальчик выглянул наружу, а когда он вернулся в пещеру, сердце у него екнуло: Русудан дрожала всем телом, смотрела на него, вытянув тоненькую шейку, умоляющими, расширенными от ужаса глазами и чуть слышно шептала:
— Иди сюда, сюда, ближе!
Мальчик не без радости подошел к ней.
Она подвинулась и показала ему рукой на тулуп:
— Садись.
Он сел.
— Еще ближе!
Мальчик пододвинулся к ней, коснулся плечом ее плеча.
Русудан схватила его за руку выше локтя и приказала:
— Больше не уходи никуда!
Тут маленький пастух испытал совершенно новое чувство. Такого с ним еще никогда не бывало. Горячая волна всколыхнулась у него в сердце, разлилась по всему телу. Смущенный, скованный непривычным ощущением, он боялся пошевелиться, стараясь продлить эти томительно-сладостные минуты.
А дрожащая Русудан прижималась к нему изо всех сил и не сводила глаз с темного отверстия пещеры.
Вдруг он огорченно хлопнул себя по лбу, мысленно выругался: «Ну что я за дурак, как не сообразил до сих пор!» — и приподнялся, но девочка, повиснув у него на руке, не дала ему встать.
— Куда ты?
— Сейчас приду, Русудан. Принесу дров, подброшу в огонь. А то ведь этот тулуп под тобой совсем мокрый.
— Нет, нет, не уходи!
Но он все же встал.
— Я ненадолго, Русудан. Ведь ты вся дрожишь — потому что и тулуп, и твое платье промокли под дождем.
Девочка твердила свое:
— Не надо, не хочу, чтобы ты уходил!
Но тут он проявил твердость и сказал решительно:
— Тулуп надо просушить, Русудан, а без огня какая же сушка? Я через две минуты вернусь.