— Где вы раньше были, — выходил из себя заведующий складом, — явились бы вовремя — получили бы кусок получше. Челышек, оковалок, ногу… Каждой хочет мякоти, а где я ее для всех возьму? Кончилась! Не от своей же ляжки вам отрубить?
— На черта мне твои поганые ляжки! Ты достань то, что припрятано под столом! — кричала какая-то женщина из тех, что побойчей.
— Ну и жадный народ пошел! — удивленно всплеснул измазанными в сале руками Лео. — Что ж вы только о себе одних и думаете, люди добрые? А начальству есть не нужно? Ртов у них нет, по-вашему?
— Довольно с них и того, что в конторе сидят, пота не проливают. Если им нужно мясо, пусть придут, постоят вместе с нами и заберут, что достанется.
Шавлего молча смотрел на куски говяжьей шеи и позвоночника, наваленные на столе. Временами он окидывал взглядом людей, бравших приступом стол, а потом с любопытством смотрел на Лео, отражавшего их натиск. Заведующий складом стоял у стола, опершись, словно палач, на окровавленный топор, и с хмурым видом выслушивал резкие слова, адресованные ему и его начальникам.
— Лео! Слышишь, Лео! — донеслось до него откуда-то сверху, чуть ли не с потолка.
Заведующий складом обернулся и посмотрел вверх на рослого Шавлего. Потом отложил топор и, приветливо улыбаясь, подошел к стоявшему у весов гостю.
— А я и не заметил тебя! В этом гаме ничего не услышишь. — Он показал на очередь и взял со стола обрывок бумаги, чтобы вытереть руки. — За руку не здороваюсь, надо сначала умыться. Куда ты пропал? С того вечера, как мы выпивали у Купрачи, я тебя ни разу не видал. Мяса хочешь? — Он понизил голос: — У меня тут припрятаны неплохие куски. Только подожди немного, пока я весь этот народ отпущу. Ей-богу, они, кажется, сейчас меня самого сожрут!
— Спасибо, мне не нужно мяса, Лео.
— Как это — не нужно? — изумился завскладом. — Годердзи, правда, в горах на сенокосе, но ведь мать-то твоя дома? И Нино, твоя невестка, — все-таки она педагог, можно бы ее уважить. Как же вам мяса не нужно? А я тебе до сих пор ничем не смог оказать внимание. Тут летом редко свежее мясо получишь. Нынче утром ребята с гор привезли. Мясо не старое, ты не сомневайся — двухгодовалая телка. На трудодни между колхозниками распределяем.
— Нет, Лео, не нужно мне мяса. А те куски, что у тебя под столом, лучше достань оттуда, а то люди подумают, что ты припрятал их для себя, а не от мух укрыл.
Лео опешил и совершенно растерялся. Он испуганно воззрился на Шавлего и тут же одним глазом глянул вниз, под стол…
Шавлегр не дал ему времени собраться с мыслями — дружески потрепал по плечу и многозначительно кивнул на весы:
— Хочешь, помогу? — Он засучил рукава. — Отпустим народ побыстрей. У меня к тебе дело.
Несколько минут в помещении склада раздавался лишь глухой стук топора, рассекающего говяжьи лопатки и бедра.
С размаху опускалось, описав дугу, стальное острие, и под мощными ударами подпрыгивала, плясала доска. Стол заполнился кусками добротной говядины.
Наконец Шавлего отложил топор и стал раскладывать мясо на порции. К мягким отрезкам бедра и ссека он подбавлял по нескольку кусочков от зареза и грудинки. Четыре такие порции Шавлего отложил в сторону.
— Это для тех, кто в конторе. Явись они сами сюда, каждому вдвое меньше бы досталось. Правильно, Лео?
Лео кивнул в знак согласия, хотя знал, что это вовсе не так.
— А теперь разделим все остальное, взвесим порции и раздадим людям. Думаю, это тоже будет правильно. Что скажешь, Лео?
Лео держался иного мнения, но и на этот раз предпочел промолчать.
Шавлего отошел от стола.
— Пока ты управишься, я как раз успею вымыть руки.
Шакрия Надувной, дожидавшийся снаружи и наблюдавший все это через окошко, сразу встрепенулся, влетел с грохотом по лестнице в контору, не обращая внимания на крики счетовода: «Сумасшедший! Куда тащишь?», подхватил кувшин с водой, мыло и так же опрометью, прыгая через ступеньки, снова скатился вниз, во двор.
Шавлего тщательно вымыл руки, вытер их носовым платком и направился обратно к складу.
На пороге он встретил выходившую оттуда старуху. Дрожащими руками заворачивала она в старенькую, застиранную тряпицу кусок мяса, доставшийся на ее долю.
Старуха остановилась и зашамкала:
— Будь счастлив, сыночек, живи и плодись на радость своей матери! Не знала я, чей ты, другие сейчас мне сказали. Царство небесное твоему покойному отцу, он тоже был справедливый человек.