— Надо устроить настоящие ворота. Давайте, ребята, поставим боковые столбы и прибьем сверху планку на такой высоте, как полагается. Дело-то нетрудное! Тогда не о чем будет спорить, и Фируза мошенничать больше не сможет.
— Непременно надо Фирузу куснуть!
— А то неправда! — вдруг повернулся к Эрмане Дата. — Смотри сюда. Видишь срубленный куст? А вот тут лежит камень, ворота им отмечены. Так вот, смотрю я и вижу — камень все дальше от куста отодвигается. Измерил, а в воротах семь шагов вместо десяти. Ну, думаю, тут дело нечисто! Хотел было дать Фирузе в ухо, да не смог дотянуться; махнул рукой и передвинул камень на свое место.
— Правда это, Фируза?
— Вздор! Вранье! Какой там камень — просто не умеют бить по воротам, а валят на меня!
Шакрия рассердился.
— Человек с башню вышиной: утром толкни — к вечеру только на землю упадет, на что ему еще ворота суживать?
Хохот вырвался волной за ворота и заглох в полях по ту сторону Берхевы.
Эрмана сгорал от любопытства:
— Что тебе сказали в сельсовете, Надувной?
— Грозили тюрьмой.
— Ого!
— Вы, говорит, заведующего складом взяли на испуг и силой бутсы и мяч у него отняли.
— Ишь, слюнявый! Посмотрите-ка на него!
— Напустились на меня оба председателя, да еще с секретарем в придачу, как собаки на медведя — то с одной стороны подступят, то с другой. Но из меня ничего не вытянешь — все равно как вон из нее. — Шакрия ударил ладонью по земле. — Они все твердят: говори, да и только, куда форму спрятали? А я отвечаю: если кому и известно что-нибудь об этой вашей форме, так разве что тому человеку. Почему, говорят, ты ее со склада взял и унес? Что ж, говорю, так мне сказали; попроси меня унести вот хотя бы эту красную скатерть да еще и ваши новые сапоги в придачу — я удружу, не поленюсь. Ух и почернел же он тут с лица — что твой караджальский баклажан. Завтра, говорит, вызовем следователя и арестуем обоих. Отвечаю — что ж, попробуйте!
— Я знаю, отчего у них живот болит.
— Отчего, Coco? Ну-ка, давай информацию.
— Сегодня Реваз привез землеустроителя из Телави, и какие у кого были земельные излишки, все начисто отобрали.
— Хо-хо-хо, так вот где собака зарыта! Пусть теперь попляшут все Баламцарашвили!
— Не беспокойся; Шалико, и у твоего отца утянули со стола жирный кусочек!
— Что там у моего отца утягивать! Был один участок лишний- так он сам сдал его колхозу, — написал заявление и отнес дяде Нико.
— А когда он заявление написал? После того как узнал, что из Телави землемер приедет?
— Мой отец не гадалка, чтобы все знать наперед.
— Постой, Отар! А ты чего молчишь, Надувной, пока тут Coco трепется о том, чего не знает? Ты же сам рулетку по виноградникам за землемером носил.
— Что, что? Шакрия рулетку за ним таскал? Ну-ка, выкладывай все, как было, Надувной! Услади нам слух.
— Когда Эресто приехал, я шел себе вдоль Берхевы и думал: дай загляну в виноградник Миха, как там груши — совсем поспели или еще нет?
— Ну и как, поспели?
— Помолчи, Джимшер!
— Дай человеку сказать!
— До чего же ты нетерпеливый!
— Дошел я до сельсовета и вижу — переехал через мост автобус, остановился, высадил Реваза и Эресто и запыхтел дальше, в сторону Пшавели. Эресто говорит Ревазу: откуда, мол, начинать будем? А у меня ушки на макушке: интересно, думаю, что они собираются начинать, эти молодые люди? Эресто я и раньше знал, он живет по соседству с моей теткой в Телави. Раскинул я мозгами и догадался, в чем дело. И говорю себе: ну-ка, Шакрия, дуй назад в сельсовет, постарайся, потрудись, чтобы слюнявый Наскида лопнул со злости. Увязался я за честной компанией и вертелся около них, пока Эресто не сунул мне в руки другой конец рулетки.
- Ну и что дальше?
— Дальше ничего. Ровно двадцать пять соток оказалось у этого кляузника. Но зато дядю Нико заставили вспотеть — не приведи бог! Выжали, как виноградную кисть.