— А тебе никогда не приходило в голову, что Наскида-то из Акуры и что у него там тоже могут быть и дом и участок.
— Так, значит, ежели к слову сказать, Тедо, как там насчет посуды? Что слышно?
Хозяин дома взглянул искоса на гончара и нахмурил лоб.
— Постой, Ефрем, не прерывай ты человека на полуслове.
— Что, что? — не мог скрыть нетерпения Маркоз.
— А то, что Нико и Наскида друг дружку выгораживают. Наскиде в Чалиспири не полагается ни одной сотки, потому что в Акуре у него полная норма. А Нико ему и дом здесь построил, и виноградник за ним записал.
— Честное слово, Тедо, это мне и в голову никогда не приходило! Век буду тебе благодарен за то, что ты мне глаза открыл. Вот теперь я с этим слюнявым разделаюсь, теперь он у меня попляшет!
— Ты напиши маленькую информацию и пошли в райком. Если бы Реваз давеча не подковырнул меня, я бы ему про Наскиду рассказал… А впрочем, не все ли равно, откуда град нагрянет, лишь бы ударил туда, куда надо!
— Постой, постой!.. Пожалуй, и дело нашего Сико теперь легче будет уладить. Мы предъявим Ревазу обвинение, будто бы он знал про Наскиду, но по каким-то своим корыстным расчетам покрывал его. Может, даже добьемся, чтобы вопрос вынесли на партсобрание. Пусть о нем дурная слава пойдет, а то уж очень он святого из себя корчит.
— Неплохо придумано, — сказал Тедо. — Но Реваз тебя пусть не заботит, с ним дядя Нико сам управится. — Бывший председатель тяжко вздохнул и добавил: — Вот Нико — это волк, куда Ревазу с ним тягаться!
— Ей-богу, ничего у нас не выйдет! — сказал Сико.
Маркоз, которого явно пошатнул только что выпитый рог вина, сдвинул брови и стукнул кулаком по столу:
— Надо, чтобы вышло! А ты напрасно упираешься и тянешь назад, как упрямый мул. Дело-то и для тебя не без выгоды. И почему бы ему не выйти? Да что они, так и вылезли из материнской утробы председателями? Вот Тедо — разве он не был раньше председателем? Почему же ему снова не сесть на свое место? Ты что, не помнишь, как Нико Реваза на руках носил? А теперь вон он какую яму для него роет! Будь осторожней, Сико, этот человек все равно что собака-молчан: подберется исподтишка и кинется к горлу, когда не ждешь! А вот тебе другой человек — степенный, разумный, со всеми готов считаться, беречь будет тебя, холить и лелеять. А Наскида пусть провалится отсюда. Завтра же заставлю его собрать пожитки!..
Хозяйка принесла разогретое кушанье и ушла.
Тедо своей рукой положил Сико на тарелку чахохбили.
— Довольно они посидели у нас на шее! Разве не видите — сгрызли до основания, растащили по бревнышку всю деревню эти двое со своими приспешниками. По ветру пустили вес колхоз! Мой сын хотел поступить в педагогический — Нико ему справки не дал. Все уже было устроено: с кем надо, я договорился, и все оказалось зря. Пусть, говорит, сначала поработает годика два в колхозе, покрутится у меня на глазах, а потом отправлю его учиться. Почему же сына Наскиды отпустил в город в нынешнем году? Да что в нынешнем — каждый год отпускает, только ничего не получается, не может парень никуда втиснуться, хоть и старается его отец что есть мочи. А твой брат? Почему твоего брата не отпускают?
— У Махаре ветер в голове, он сам не хочет учиться. Ему бы только мяч гонять — больше ни о чем не мечтает.
— Мальчишки все так. Это у них от безделья. Ну-ка, запряги их в учебу — увидишь, как станут потеть. Да только кто их пустит?
Маркоз повернулся к бригадиру и с минуту смотрел на него мутным, осоловелым взглядом.
— Ты, Сико, дурака не валяй и, если Нико предложит тебе виноградарскую бригаду, не отказывайся. Надо же тебе когда-нибудь выдвинуться! Виноградники у этого чертова Ревйза ухожены, что твоя невеста перед свадьбой, — ты только войди и собирай. А в один прекрасный день ты сам сядешь председателем и… — Маркоз осекся, сообразив, что сболтнул лишнее, бросил исподлобья быстрый взгляд на Тедо, который сразу насторожился, и, качая головой, добавил: — Ну конечно, после Тедо, когда он умрет. Правда, Тедо? Не век же мы будем ходить по этой земле? Все мы дети праха, всем помирать придется… А ты, Ефрем, садись тогда за гончарный круг и лепи посуду сколько душе угодно.
2
Да, неудачно сложился с самого начала этот год! Началось с того, что зимой из-за нехватки хлевов рабочая скотина чуть было не погибла от холода под открытым небом. Миновала зима, думали было, что самое трудное уже позади, но тут март, по своему обыкновению, ударил напоследок хвостом, и на этот раз среди полуголодных животных начался падеж. Побило молочный скот, и овцы померзли — по пути в горы их застиг снег. Хлеба уродилось нынче гораздо меньше, чем в прошлом году, а о кукурузе и говорить не приходится. Вот уж третий, а то и четвертый месяц сушь стоит — за это время ни одной капли дождя не пролилось на иссохшую, окаменевшую землю. А люди работают не покладая рук, ничего не скажешь. Но что тут поделать — видит народ, что старается зря, что труд его не приносит плодов, и теряет охоту, руки у людей опускаются.