Парень сел, выжидательно глядя на председателя.
— Если уж ты пришел, почему не заходишь?
— В бухгалтерию завернул, чтобы написать объявление.
— Что это у вас всех в последнее время прямо какой-то зуд объявления писать? О чем объявление?
— Комсомольское собрание созываю.
— Какие вопросы собираешься ставить?
— Три вопроса: выпуск комсомольской стенгазеты, строительство колхозного клуба и устройство спортивных площадок.
Нико окинул внимательным взглядом секретаря комсомольской организации, встал и принялся ходить по комнате. Потом остановился за спиной у Эрманы, оглядел сверху его вихрастую голову с похожей на гриб войлочной шапочкой на макушке и снова направился к своему месту.
— Вот что, сынок, — сказал дядя Нико, глядя на парня из-под нависших бровей. — Когда свежуют ягненка, не подвешивают его на крюке для буйволиной туши. А курам не сыплют такого зерна, какое им не по клюву. Чего вы суетесь, куда вас не, просят? Ваше ли это дело — строить клуб или устраивать спортплощадки? Записан за вами пустяковый питомник в несколько тысяч лоз — с ним и то никак не управитесь, а еще лезете в строители? Это вы-то мне клуб построите? А какую вы еще там стенгазету собрались выпускать? Не хватит той, что есть? Взялись бы за нее, а то дай бог, чтобы в год два раза переменили, висит один и тот же номер до тех пор, пока не слиняет и не сотрется, как заячьи следы на весеннем снегу.
— Это общеколхозная газета, дядя Нико, а мы хотим свою, комсомольскую.
Председатель покачал с сожалением головой, глаза его почти закрылись.
— Ну вот, сынок, что на других пенять, когда даже ты от рук отбился и увязался за этими остолопами? Что у тебя с ними общего? Чего ты суешься в их болото? Я этих бездельников не сегодня-завтра поволоку всем гуртом в райком, и уж там почистим их как надо, с песочком. Ну, а что скажут в райкоме, когда и тебя увидят в их шайке? Разве мало в колхозе дела, что ты бегаешь по полю да мяч гоняешь как полоумный! Постой, постой, ты не оправдывайся, зря слов не трать! Ты вот что мне скажи: дела у тебя в колхозе вовсе нет? Вот сбежались вы на Берхеву, вылезли все скопом и уж второй день дырки в скале сверлите. Объясни, пожалуйста, что это вы затеяли? Щурам гнезда готовите? Или у вас в головах мякина вместо мозгов — ведь это же единственная дорога на гору, в верхние поля, а вы ее разоряете. Другого подступа к Подлескам нет! Знаете, что я с вами сделаю, если вы тропку уничтожите и задержите пахоту? Уже рабочая скотина наготове, не нынче-завтра поднимемся пахать, а эти ослы подъездной путь разрушают! Постой, я не кончил… Вот еще этот верзила — взбесился он, что ли? Вместо того чтобы подсобить нам в горячую пору да и деду своему пяток трудодней в дом внести, стакнулся к дурачками, с молокососами и совсем с ума свел всю нашу молодежь! А с твоими ребятами что стряслось? В горы на сенокос не пожелали поехать, а дома вместо дела затеяли в игры играть?
Эрмана молча смотрел на усы председателя, свисавшие под его носом дугой, наподобие лошадиной подковы, и терпеливо дожидался конца его речи. Потом сунул карандаш в карман и встал.
— Куда собрался?
— Пойду уж, допишу объявление.
— Садись, я еще не кончил. Что ты так распалился с этим своим объявлением? Ты лучше брось играть в собрания-заседания и делай свое дело. Все равно никто не приходит. Опять сорвется, просидишь зря весь вечер, как в прошлый раз.
— Теперь не сорвется, дядя Нико, ребята сказали, что придут все до единого.
— Ну, ну, сынок, дай бог нашей козе двойню принести! Но ты этих ветрогонов никакими приманками не залучишь. Говорю тебе — лучше брось это дело и послушай меня.
В дверь постучали. Дядя Нико не отозвался. Несмотря на это, дверь все же приотворилась, и послышался женский голос:
— Можно, дядя Нико?.
— Нуца? Что случилось? Какая нужда тебя ко мне привела? Входи, входи, не бойся, за терновник не зацепишься. — Председатель откинулся на спинку стула, сложил руки на краешке стола и выжидательно глянул на молодую женщину, остановившуюся в дверях.
Нуца, обернувшись, сказала кому-то, кто, видимо, пришел вместе с ней:
— Ну, идем же!
— Ого, целая делегация! — Дядя Нико встал, увидев в дверях Нино. — Пожалуйте, пожалуйте, товарищи педагоги, садитесь и рассказывайте, что у вас новенького. Какие-нибудь затруднения?
Эрмана встал, уступая свое место Нино.
— Мы действительно делегация, дядя Нико. — Нуца улыбалась уголками губ, стараясь, чтобы на впалых ее щеках не прорезались морщины. — И пришли к вам, чтобы предложить нашу помощь. Сам директор нас послал.