— И боковые ветки, и молодые побеги обрубили те, кому все разрешается, а нас и близко не подпустили?
— Не подпустили? А знаешь почему? Потому что вместе с боковыми ветками вы и не боковые рады прихватить.
Председатель поднял голову и обвел глазами собрание.
— А я все сижу, жду — скоро у вас уймется зуд в языке?
Разговор в кабинете постепенно затих.
— Напустились на меня и бубните, как поп Евангелие, — стих за стихом! Думаете, я без вас не знаю, что надо сделать? Это заседание правления, понимаете? Скажите спасибо, что я вас всех пригласил и рассадил тут, у себя в кабинете. Если какой-нибудь вопрос в повестке не нравится членам правления, то они, и только они, имеют право выступить против и требовать его исключения из порядка дня. А вы чего расшумелись? Я созвал это расширенное собрание потому, что все перечисленные вами здесь вопросы сами собой решаются при улучшении зернового хозяйства и поднятия урожайности. Это сегодня наша самая главная, самая неотложная задача. А все остальное, о чем тут говорилось, мы рассмотрим на следующем заседании. Разве случалось, чтобы мы оказались к чему-нибудь неподготовленными? Всякий раз, когда бывало нужно, мы собирались, обсуждали вопрос, принимали решение и встречали как подобает, по мере наших возможностей, беду или радость, стучавшуюся к нам в дверь. Разве плохо было бы заблаговременно подготовиться к виноградному сбору? Не хотите? Не надо. Куда все стадо, туда и старухина телушка… — И дядя Нико повернулся к счетоводу: — Ну-ка, дочка, какие у тебя там есть заявления? Раз уж мы в сборе, скинем и это дело с плеч, прежде чем закончить наше торжественное собрание.
— Шавлего Шамрелашвили просит принять его в члены нашего колхоза.
— Что-о? — Председатель уставился прищуренными глазами на медальон из поддельного золота, висевший на шее у девушки-счетовода.
Присутствующие задвигались, заерзали, стали переглядываться с недоумением.
— Кто просит? О чем? — Дядя Нико нащупал одной рукой очки на столе, а другую протянул к счетоводу: — Дай-ка сюда эту бумагу, дочка!
Он поднес листок чуть ли не к самым глазам, потом отставил его и посмотрел издали.
— Ну-ка, Тедо, взгляни, кто тут подписался — в самом деле Шавлего?
Головы бывшего и нынешнего председателей соприкоснулись. Нартиашвили посмотрел на листок и бросил сухо:
— Да, Шавлего.
Нико перекрестился и покачал головой:
— Господи, спаси и помилуй! Или я не в своем уме, или всем этим вот людям наяву сны снятся.
— Чего ему надо, смеется над нами, что ли?
— Спятил, как есть спятил! Люди в город бегут, чтобы только подальше от мотыги и лопаты, а он из города сюда…
— Давайте примем, ребята, говорят, он очень ученый.
— Примем, конечно! Да он один с тремя гектарами виноградника свободно управится.
— Так он тебе в виноградник и пойдет! Засядет в конторе или пристроится заведующим где-нибудь на ферме.
— Все равно, пусть работает где хочет — в людях у нас недостаток. Зачем же ему отказывать?
— Чего ты ждешь, Нико, — примем, и дело с концом.
Председатель сидел притихший и задумчиво теребил кончики усов.
«Значит, он не в шутку… Что-то такое я заподозрил при последнем разговоре. Но для чего он лезет в колхоз? Как будто собирался наукой заниматься? Какой у него расчет, что он задумал? Осторожней, Нико! Нынешнюю молодежь сам черт не раскусит!»
И он сказал решительно:
— Нельзя сейчас принимать — заявитель отсутствует. Отложим до следующего заседания. У этих ученых людей семь пятниц на неделе. Сегодня он просится в колхоз, а завтра может и передумать.
— Если ему охота работать у нас, можно и без оформления обойтись. Пусть поработает это лето, а трудодни мы запишем его деду.
— У его деда, Маркоз, и без того трудодней хватает. Да, может, человеку от души хочется к нам в колхоз? Вон в Кварели и в нижних деревнях полно нынче Героев Социалистического Труда!
— Может, он не на время хочет вступить в колхоз, а навсегда? Парень, говорят, ума палата, почему бы его не принять?
— Довольно гадать и спорить. Не можем принять. Если бы человек всерьез хотел к нам вступить, он был бы сейчас здесь. Отложим до следующего заседания.
Реваз, сидевший до сих пор в молчании, поднялся с места, бесстрашно отразил угрожающий взгляд дяди Нико и заговорил медленно, чуть ли не с расстановкой: