— Русудан… Русудан… Русудан… — взывал Закро, и сердце его готово было выпрыгнуть из груди.
Девушка поняла, что зря тратит слова, и встала.
— Уходишь, Русудан? — Закро очнулся, блаженная улыбка сбежала с его лица.
Девушка перескочила через ручей и вышла на дорогу.
— Пора спать. Завтра с утра мне надо в поле — взглянуть на ночную вспашку. Не все трактористы работают на совесть. Спокойной ночи, Закро.
Силач пришел в себя не сразу. Он вскочил и догнал девушку.
— Я тебя обидел, Русудан? Скажи, если обидел, — и я тут же на месте убью себя!
— Чем ты меня мог обидеть, Закро? Просто уже ночь, не время сейчас для разговоров. До свидания.
— Постой, Русудан, побудь со мной немножко. Поговори еще — Закро жизнь отдаст за тебя!
Девушка сдвинула брови.
— Уже поздно, Закро. Завтра у меня много дела. Прощай.
— Подожди, Русудан! Может, ты сердишься на меня из-за бедного Ботверы? Я ведь нечаянно его задушил. О-ох, Русудан! С ума схожу всякий раз, как вспомню ту несчастную ночь…
— Не печалься об этом, Закро. Ботвера был хороший пес, и мне его очень жаль, но что делать — случаются вещи и похуже. Еще раз спасибо за кукурузу.
— Ох, Русудан! Ты только не будь на меня в обиде, а я нынче же ночью приведу тебе такого пса… такого пса, что он хоть всю деревню сожрет!
Русудан направилась легким шагом к своему дому. У поворота она обернулась и глянула напоследок на Закро: тот стоял, как бы окаменев, посреди дороги и бормотал:
— Русудан… Русудан… Русудан…
4
Бухгалтер застал дядю Нико далеко не в таком настроении, в каком ожидал. Он осторожно пододвинул стул, уселся перед председателем и равнодушно уставился на развернутую газету, которую тот держал в руках. Направляясь сюда, бухгалтер готовился выразить председателю соболезнование по поводу вчерашнего собрания и уже подбирал по пути соответствующие выражения. Он занимал бухгалтерское кресло с тех самых пор, как колхоз встал на ноги, и изучил дядю Нико так же хорошо, как костяшки своих счетов.
Председатель отложил «Комунисти» и взялся за районную газету, первая страница которой сразу приковала к себе его внимание. Под густыми его усами обозначилась чуть заметная улыбка.
Бухгалтер понял: председатель заинтересовался сводкой выполнения плана по силосу в их районе.
Дядя Нико просмотрел районную газету до конца, отодвинул ее и уперся пристальным взглядом в бухгалтера. Из-под шишковатых надбровий холодно смотрели на него глубоко запрятанные глазки неопределенного голубовато-серого цвета. Длинный хрящеватый нос бухгалтера уныло свисал над бурой щетиной подстриженных усов.
Дядя Нико улыбнулся и встал.
— Россия воевала с Пруссией. Одно из сражений сложилось неудачно. Суворова не было на поле битвы — он прибыл в самом ее разгаре и увидел, как войска его, смешав ряды, повернули назад и побежали перед пруссаками. Преградить путь этой живой лавине и попытаться ее остановить равнялось безумию — поток смел бы его с пути, раздавил бы, как комара. Суворов был умный человек. Он побежал впереди своих солдат, крича:
«Быстрей, ребята, за мной!»
Войско, увидев бегущего впереди полководца, прибавило ходу. А Суворов бежал, бежал, да и остановился. И скомандовал:
«А теперь стойте! Тут отличное место — мы заманили пруссаков в ловушку».
Солдаты подумали: «Значит, это была хитрость нашего генерала!»- остановились, ударили на преследователей в штыки и заставили на этот раз пруссаков показать пятки…
Дядя Нико больше не улыбался. Медленно ходил он по комнате и говорил задумчиво, глядя себе под ноги, как бы обращаясь к половицам:
— Умный человек был Суворов!
Он остановился перед бухгалтером и поймал его проницательный взгляд.
— Когда бараны дерутся, они порой отступают на два-три шага, чтобы разогнаться и придать удару больше силы.
— Не надо было собирать столько народу. Обошлись бы членами правления.
Бухгалтер был прав, и председатель это знал. Но запоздалыми сожалениями не заставишь зазеленеть сухое дерево. Вдруг он понял, что все его притчи и обиняки — лишь извинение по поводу вчерашнего ребяческого просчета, и нахмурился.
«Хочешь держать людей в страхе и подчинении — не обнаруживай слабости даже перед другом. А такие, как этот, — друзья лишь до тех пор, пока сила в твоих руках и пока ты им нужен».
Он неторопливо направился к своему месту, сел и сразу стал так же холоден, как его посетитель.