Шакрия расхохотался:
— Как это я раньше не знал? У тебя, наверно, диссертация уже готова на тему о ласковости девушек. Как Ламара, согласна, чтобы ты ее имя там упомянул?
— Ну ты, Надувной, не зарывайся! Небось опоздай кто-нибудь на секунду поздороваться с Элико, ты из него душу вынешь! Ну и нечего к другим со своими шуточками цепляться!
В конце ряда, среди девушек, поднялась одна, в пестром платье, и затенила глаза ладонью.
— Эй, вы там, бросьте сплетничать и занимайтесь делом! Прополощите себе хорошенько рот, прежде чем имя Элико поминать!
— Ох-хо-хо! Ну, смотри, Надувной, не дразни меня, а то сорвется что-нибудь с языка, и твоя княгиня так меня отделает, что только держись.
— Да, уж за словом в карман не полезет! Изругает тебя — в Алазани не отмоешься!
— Почему дядя Нико хотел отказать мне в приеме? Какую он причину привел?
— Да никакой — просто сослался на твое отсутствие.
— А народ что сказал?
— Известно что — люди, мол, нам нужны, примем, отказывать не будем. Реваз особенно за тебя выступал — он хоть немного колючий, но парень что надо.
— А вас почему не хотели принимать — вы-то ведь там были!
— На Coco дядя Нико сердит за то, что тот на сенокос в горы не поехал. А обо мне он вообще слышать не хочет: говорит, что как из овсяницы не сделаешь свирели, так из меня человека не выйдет.
— Слушай, Шакрия, зачем тебе было подавать заявление — разве ты и так не член колхоза? Ты только работай, а трудодни тебе насчитают, отказа не будет.
— Когда человек начинает какое-нибудь дело с самого начала, то обычно откуда-то и охота берется. А когда знаешь, что только продолжаешь начатое, иной раз и совсем неинтересно становится. А кроме того, надо крепко стоять на ногах, чтобы никто и не пробовал щелчком тебя свалить. А дядю Нико я хочу в гроб вогнать, замучить, крови его напиться!
— Этот парень и впрямь хевсурской породы! Чем тебе не угодил дядя Нико?
— Пока что это я ему чем-то не угодил. Слыхали, какая слава была когда-то у Чалиспири? Такой молодежи, как у нас, нигде не было, — не только в нашем, но и в других районах. Ну ладно, скажем, те люди ушли, и многие не вернулись. Но разве мы, теперешние, хуже прежних? И мы бы себя показали, да только развернуться не дают. А почему? Какого дьявола дядя Нико нас так боится? За председательское место мы с ним драться не собираемся, мы только хотим ни от кого не отставать, быть со всеми наравне. Почему курдгелаурские должны обыгрывать нас в футбол? Чем они лучше нас? Или хотя бы ребята из Шромы…
— Чем они лучше, спрашиваешь? Тем, что у них умные руководители, которые во всем помогают молодежи и создают ей условия. Курдгелаурский председатель даже тренера для своих ребят взял, — сказал подошедший тем временем Coco. Опершись на мотыгу, он переводил дух.
Эрмана бросил свою мотыгу на землю и сел на ее рукоятку.
— Давайте закурим.
— Можно и закурить.
— А наш, вместо того чтобы нам помочь, во всем нас стесняет. Мы Подлески расчистили, а он загнал туда плуг и все распахал, чтобы мы в мяч не играли!
— Да что Подлески, а ваше поле Напетвари? Свез туда всякую рухлядь и строит гараж.
— Эх, сколько нашего труда пропало зря!
— О себе уж я не говорю — вот, человек из города приехал, чтобы отдохнуть, а мы его тут замучили!
Шавлего положил две мотыги — свою и Муртаза — одну на другую, концами в разные стороны, и сел на образовавшуюся скамейку.
— Садись рядом, Муртаз. Вы не огорчайтесь, ребята. Не напрасно мы поработали и пролили пот, ничего не пропадет даром. Кто сказал, что мы трудились зря? Завтра же скажу в конторе, чтобы оформили книжки для каждого из вас, и первые трудодни запишем за расчистку места для гаража и за вырубку кустарника в Подлесках.
Ребята навострили уши. Тем временем подошли остальные и расселись на корточках вокруг Шавлего.
— Кто нам эти трудодни запишет?
— Я, ваш звеньевой.
Ребята изумились.
— Не верите?
— А что скажет председатель?
— Мне до этого нет дела. Слово Шавлего твердо. Говорю вам — запишу трудодни, значит, так и будет.
Парни переглянулись.
— Этак у нас немалая выработка получится.
— Верно, немалая. И прополку питомника туда же прибавьте.
— Ну, скажем, прибавили. Все равно в конце года придутся на каждого пустяки. Дело не в количестве трудодней, а в урожае. Щедрый урожай — много получишь, скудный — ничего не достанется. Дай-ка мне огоньку. — Джимшер покрутил сигарету и растянулся на разрыхленной земле.