— Где достал?
— А это тебе Сабеда прислала.
— Цинандальские и напареульские подвалы могут опустеть, но марани у Сабеды — никогда!
Доктор согласился.
— Как она, Сабеда? Ведь чудом спаслась, бедняжка!
— Да, чудом.
— Она все там, у Русудан?
— Все там же.
— Хорошая девушка Русудан, добрая душа. Говорят, Нико дом Сабеде отстраивает, — правда это?
— Правда.
— Ну, то-то. Значит, есть все-таки на свете справедливость. И как это вино у нее уцелело — удивительно! Марани-то, говорят, был затоплен?
— Да, залило его. На счастье, я оказался поблизости, созвал своих ребят, и мы всю воду ведрами вычерпали.
— А что вино?
— В вино ни капли воды не попало. Крышка квеври была обмазана глиной и сверху засыпана землей.
— Старые стены будете надстраивать?
— Да.
— Когда начнете?
— Если сегодня солнце землю подсушит, то завтра приступим.
— Да завтра авось и я поправлюсь. Так что приду вам подсобить. Правда, Сандро?
— Завтра лучше бы еще полежать в постели, а послезавтра — как знаешь.
— Приходи проведать нас, побеседовать с нами — это нам, конечно, будет приятно. А помощь твоя не нужна — мы и сами управимся. Ребята как львы, работа у них в руках горит.
— Разговорами дом не выстроить. Пот надо утирать.
— Ну вот, ты разговаривай, а мы пот утирать будем. Иной раз с малого начинают… Как знать, может, потом и за большие дела возьмемся.
— А я и не думаю сомневаться, сынок… Дай вам бог желанья и сил! Это ты хорошо придумал. Два года назад у бухгалтера хлев рухнул — взялись за дело безбородый Гогия и Бегура и отстроили ему новый, совсем даром. Нет, ты помоги бедному и слабому, вот тогда я тебя похвалю. А у такого, как Наскида, вон мастера сами просятся работать. — Старик усмехнулся с довольным видом. — А я-то одно время думал, что ты крестьянской беды близко к сердцу не примешь.
Фома показал врачу на угощенье, но тот заявил, что не голоден и что не привык пить вино среди дня.
Другой гость также не проявил желания подкрепиться.
— Ну, а мне и вовсе есть неохота.
— Выпей стакан вина, вот и охота придет.
— Хочешь, поставлю вино в родник, чтобы остудить, дядя Фома?
— Высох родник, сынок, очень долго жара стояла. Впрочем, после вчерашнего ненастья, кажется, опять вода потекла. Помнишь, какая там била струя?
— Помню, дядя Фома, все помню. Я и про то не забыл, что рабочие пчелы, отстроившись, трутней из улья выбрасывают, а в придачу к ним и трутневых куколок.
Старик пчеловод снова улыбнулся в усы и подумал с удовольствием: «Нет, не обмануло меня чутье…»
— Как здоровье твоей матери?
— Спасибо, ничего.
— Сердце у нее больше не болит?
— Болит понемножку.
— Если ей нужен мед, возьми. У меня еще есть.
— Спасибо, дядя Фома. Понадобится — возьму. Ну как, будем вино студить?
— Ладно, студи. Может, стаканчик вина и вам аппетиту прибавит.
Когда Шавлего вернулся из сада, старик поблагодарил его за внимание, проявленное к посаженному им в Подлесках фруктовому дереву.
— Эх, руки не дошли — хотел я еще два-три черенка на дичка привить…
— А мы оставили тебе три дикие яблони и панту.
— Неужели нашлось столько в Подлесках? — обрадовался больной. — Весной поднимусь туда с черенками. — Помолчав, он добавил: — Не ожидал я, что ты сумеешь этих ветрогонов взять в оборот!
Шавлего, не обращая внимания на последние слова старика, поднялся с места и аккуратно прикрыл одеялом его оголившуюся ногу.
— Советов врача надо слушаться, а то придется начинать лечение сначала. Или, может, тебе делать нечего, захотелось в постели поваляться?
Садовник подчинился, как ребенок. Потом лицо его понемногу потемнело, он устремил печальный взгляд на полумесяцы хлебов шоти, сложенных стопкой на табурете. — А мне и в самом деле нечего делать… Все уничтожил проклятый град, с одного наскока. Да ты же проходил сейчас через сад… земли не видно под осыпавшимися плодами, на деревьях ни одной целой ветки, ни единого живого глазка. Цветы затоптаны в землю, виноград точно в ступе толкли вместе с листьями и побегами. Только вот пчелы уцелели; ульи у меня всегда стояли на подставках, под прикрытием фруктовых деревьев. Деревья измолотило, а ульи остались невредимы. Только в один попала вода, да и то я вовремя подоспел. Тогда-то я и простудился. Не поостерегся, вышел в ненастье, под град, и простыл. Сад полон падалицы, веток, побитой зелени. У твоего деда есть свинья, забирай для нее корму, сколько хочешь. Можешь и еще кому угодно раздать. Только пусть, кроме тебя, никто в сад не входит. Этим твоим новообращенным я пока еще не доверяю. Скажи и Русудан… Впрочем, ей и с собственным садом хватит хлопот. Что этот град наделал! Всю деревню оставил ни с чем, годовой урожай загубил. Люди пот проливали — и все на ветер пошло… А правительство и бровью не ведет. На Луну вон, говорят, собираются лететь — так неужели не могут охранить нас от такой вот беды?