— Ну, наши тоже не гладят по головке нарушителей государственной границы.
— Наша граница всегда гостеприимно открыта для тех, кто борется за свободу. Гонимые и преследуемые стремятся к нам со всего мира.
— А куда стремятся такие люди отсюда?
— Никуда. А если кто стремится — то на свою же беду. Надо сразу сбрасывать с дерева подгнившие плоды, чтобы они не заразили других. Свобода народам, мир миру — вот наш лозунг!
— Разве не то же самое кричат Соединенные Штаты? Какая разница?
— Разница не в словах, а в делах.
— Послушайте меня, юноша. Сегодня мир разбился на два враждебных лагеря. У каждого — своя идеология. Каждый из них исключает существование другого. Вот уже четыре десятка лет, как эти две кувалды молотят по мне с обеих сторон, и я так устал, чувствую себя таким опустошенным, что сейчас любые идеи, всякая идейная борьба вызывают во мне тошноту. Я так же ищу мира, как любой народ и как всякий человек. Да и мир уже устал от этих вековых битв.
— И вы думаете, дядя Сандро, что мира можно добиться без борьбы?
— Тому, кто хочет мира, не может быть желанной борьба. Каждый из двух лагерей по-своему представляет себе мир и борется за то, чтобы установить его на свой манер. А борьба идет ожесточенная, беспощадная… Вполне возможно, что в борьбе за мир люди истребят друг друга и не оставят камня на камне.
— Разве когда вода в котелке шипит, это значит, что она закипела?
— Это значит, что до кипенья недалеко.
— Все равно — без борьбы не может быть мира, а человек не бывает без идей. Вначале одна лишь Россия встала на путь социализма. А теперь уже вся центральная Европа исповедует наши идеи.
По бледным губам доктора скользнула ироническая улыбка.
— А что вы думаете, юноша, о навязывании идей?
Старый садовник почувствовал, что беседа приняла неприятный оборот, и снова приподнялся на локте.
— Начали с панты и с яблонь, а теперь вон куда забрались! Если человеческие головы пичкать этими самыми вашими идеями, то ведь желудкам-то нужно что-нибудь посущественней! В особенности когда в роднике стынет вино, дожидаясь, чтобы его выпили!
Шавлего встал и направился к двери. На пороге он задержался и, повернувшись, сказал доктору:
— Мы никому не навязываем силой своих идей. Идеи сами рождаются у людей в голове и распространяются по всему миру, проникают в сознание других людей. А если некоторым не нравятся эти идеи, что ж, разве солнце померкнет оттого, что летучие мыши его ненавидят?
Доктор ударил в ладоши над табуретом.
Убитая муха упала брюшком вверх на пол.
5
Серго неторопливо повернулся и вышел.
Визгливые звуки зурны ворвались сквозь щель непритворенной двери в комнату. Оглушительно забухал, рассыпался частой дробью барабан, и высокий хрипловатый голос барабанщика Гиголы завел с переливами, на манер восточных баяти:
Вахтанг насупился, пошел к двери и сердито захлопнул ее.
— Как он не устанет орать, чтоб ему провалиться!
— Чего ты на него окрысился — у каждого своя забота и своя утеха. — Купрача равнодушно придвинул к себе тарелку с шашлыком и принялся резать лук.
— Не до песен мне сейчас.
— Садись сюда, поближе, я тебе настроение исправлю. В столяры Гиголу не возьмут, и мастерок он тоже держать не умеет. Такое у него ремесло, им он кормится.
Вахтанг сел.
— Куда Серго поехал?
— На одну ферму. Договорился я с заведующим: даю ему телку на племя, а он мне взамен корову.
— Что за дурак меняет корову на телку?
— Корова недойная и неплодная, какой на ферме от нее толк? А телка принесет приплод и будет давать молоко. Им прямая выгода и мне тоже: весу в корове вдвое против телки. А в поголовье у них проигрыша не будет.
— Ей-богу, тебя бы в министры…
Купрача пододвинул гостю шашлык.
— Не бойся, в министрах тоже не дураки сидят. Да что министры! Когда я работал в Ахмете, приехал на ревизию бухгалтер из Цекавшири. Поселился он в гостинице. Как только, бывало, стемнеет вечером, все заведующие магазинами, столовыми и бог весть чем еще выстраивались в очередь перед его номером. Денег он увез пропасть, а сколько еще разного барахла! Да я сам новенькую «Победу» с неснятой пломбой пригнал к его дверям!
— Откуда ты «Победу» достал?
— Получил по закону.
— По закону? Да ведь и у тебя, и у твоего сына уже есть по машине!