Купрача потянулся за шашлыком, потом отставил пустую бутылку и взялся за новую.
— Помни одно — это главная твоя мудрость: прячь клыки, пока их у тебя не выдернули. Старайся всем улыбаться, наше ремесло такое. Хочешь рыбкой лакомиться — не гнушайся ноги в реке замочить.
— А ты? Почему ты клыков не прячешь? Думаешь, они У тебя короче моих?
— Жизнь — театр, а мы все-артисты. Для моей роли ты не годишься.
Долго смотрел Вахтанг на свой полный стакан и молчал.
— Хорошо, постараюсь запомнить эту твою мудрость и клыков не показывать. Но помни: придет и мой час.
— Вот это умно! А теперь я хочу дать тебе еще один совет. Правда, машина у тебя есть, но все же от Телави до Чалиспири расстояние изрядное. Может случиться, что Лопота вздуется, и ты застрянешь, как в прошлый раз Серго, посередине русла.
Вахтанг оживился.
— Говорят, Хатилеция перевел через Лопоту осетинок и одну таки пустил по волнам?..
— Верно. Серго рассказывает, что он и его товарищи еле выловили ее из потока. Наглоталась воды, несчастная, но все же спаслась.
— А сам Хатилеция?
— Стоял на берегу и считал деньги.
Вахтанг хрипел, держась за бока:
— Ох и хитрюга, ох и вредный старик!
— Поумнее нас с тобой: не пашет, не сеет, а время проводит так, что позавидуешь.
Когда заведующий сушилкой перестал смеяться, заведующий столовой продолжал:
— Так вот, я говорил… Иной раз, может, придется тебе переночевать здесь, в деревне. Постой, что ты, как сухая краюха, все норовишь встать у меня поперек горла! Ты меня пойми — дом мой можешь считать за свой собственный, но подумай сам, дело ведь щекотливое, сколько может получиться неловкости и неудобств и для тебя, и для меня, и для дяди Нико!.. А я вот что тебе скажу. Наскида боится, как бы у него не отобрали дом. В райком, оказывается, поступили информации, и Наскиду крепко прижало. Сейчас он бегает как угорелый, ищет покупателя. Я тебе устрою этот дом за полцены.
— Не хочу. Все деньги, какие у меня были, я отдал крестному за машину.
Купрача схватил бутылку за горлышко и стукнул ею об стол.
Выплеснувшееся вино крупными каплями разбрызгалось по клеенке.
— Этот человек сведет меня с ума! Балда! Половины зерна, которое ты унесешь из сушилки, хватит на покупку дома, а вторая половина пойдет на отделку и устройство.
Он оглянулся, сверкая глазами, на дверь и, спохватившись, снова понизил голос:
— Нет, право, за эти пять лет ты совсем одурел! Ума в тебе осталось не больше, чем в дряхлой собаке! Слушай меня и хорошенько запоминай. Дом двухэтажный, всего в обоих этажах шесть комнат. Впереди — прекрасный двор, за домом — виноградник на полторы тысячи лоз. Земля — ноль двадцать пять сотых гектара, точная норма члена колхоза. Ты уже теперь колхозник и, значит, имеешь право владеть в Чалиспири таким участком. Воспользуйся случаем и получишь все за полцены. Наскида глуп, я повидаю его и припугну слегка. А потом ты с ним договаривайся.
— Почему сам не покупаешь?
— Я в Телави дом строю. Двух домов в разных местах мне не оставят.
— Оформил бы на старшего сына.
— Старшему сыну я уже поставил дом в Ахмете.
— В Телави для себя строишь?
— Для себя.
— Знаю где. Почему тянешь, не заканчиваешь?
— А зачем торопиться? Не хочу «друзьям» глаза мозолить. Жена давно уж душу вынимает, не терпится ей в новый дом переехать. К Наскиде ты осторожно подойди. Он хотел для себя дом отделать, но тут в Чалиспири есть один парень, Реваз Енукашвили. Он Наскиде проходу не дает. Я наверняка знаю, что дом продается незаконченным.
— Реваз Енукашвили? Он, говорят, и на меня капал на правлении. Встречу его где-нибудь.
— Брось свои глупости, Вахтанг! Станешь посмешищем всей деревни, как эти два дурака, полыцик Гига и Мцария.