Да и разве только эти, пропахшие кулинарными ароматами…
Чем же виноват крестьянин? Разве ему повредит поездка на курорт? Разве ему не нужны культурные развлечения? Но на все это требуются средства. А средства крестьянин получает от урожая. Да что далеко идти — взять хоть бы Чалиспири. Три года уже, как там начали строить клуб, и пока что стены едва поднялись над землей. Нико надеялся продолжить в этом году строительство, материалы у него заготовлены. Но какой с него спрос, если урожай уйдет у чалиспирцев вот так, между пальцев? Да нет, от председателя все же многое зависит. Хороший председатель завяжется узлом, пролезет сквозь игольное ушко, а концы с концами сведет, завершит начатые дела. А если захочет, то может провалить любое неугодное ему дело, даже такое, которое вполне в его силах и возможностях. В Нагвареви был маленький клуб. Его снесли. Долго не могли ничего выстроить взамен — наконец построили. Только новое здание похоже не на клуб, а скорее на хлев какой-то необычной архитектуры. Хоть бы взяли пример со своих соседей — руиспирцев! Но председатель колхоза думал в первую очередь о себе, берег, так сказать, свою шкуру. Дескать, чем всаживать средства в клуб, лучше ублажу колхозников, ведь перевыборы на носу. Так он и сделал — роздал на трудодни порядочно, а недостроенные, не подведенные под крышу стены перекрыл жестью и объявил это сооружение клубом. Загубил клуб и себя не спас! Молодые колхозники все ему поставили в счет и провалили его на выборах… Почему люди не учатся на чужом примере? Ну вот, выбрали в Нагвареви нового председателя. Данные у этого человека превосходные: умный, солидный, с высшим образованием. А в деревне все по-прежнему, никаких улучшений не замечается. Пролегает через Нагвареви проезжая дорога длиной в четыреста метров — она у них единственная, и до сих пор не могут залить ее асфальтом, чтобы люди не задыхались от пыли всякий раз, как проедет автомашина. И колхоз, и сельсовет махнули на нее рукой. Председатель сельсовета только о том и думает, как бы сменить свою легковую машину на новую. Она у него, кстати, четвертая. Удивительно, как он умудрился купить четыре машины? В анонимках пишут, что он берет взятки с ремесленников за то, что разрешает им заниматься на стороне своим ремеслом. Сколько же он с них получает — неужели на это можно автомобили покупать?»
Луарсаб Соломонович выдвинул ящик стола, достал оттуда листок, испещренный полуграмотными каракулями, пробежал его глазами и бросил на стол.
«Ну вот, и еще письмо. Как обычно, без подписи. Почему все так боятся этого маленького человечка, не окончившего даже десятиклассной школы и не прочитавшего за всю свою жизнь двух книжек? Должно быть, очень ловкий дядя, прожженный плут. Как это ему пришло в голову наложить от имени сельсовета руку на деревенский ручей и драть с жителей за поливную воду по пять рублей в час? Ну и наглец! Деньги он, конечно, прикарманивает. Во всяком случае, ни по одной приходной статье они, оказывается, не проведены. А может, клевета? Надо съездить туда, посмотреть самому, а то ведь райисполкому и горя мало!
Вода!
Беда прямо с нею! Каждый год в это самое время, к концу лета, начинается неразбериха с поливной водой. Эта страшная, долгая засуха высосала всю землю, высушила все вокруг. Когда придет избавление? Хорошо, что Центральный Комитет внял наконец нашим просьбам и принял решение о прокладке Алазанского канала. Вот когда расцветут и разбогатеют правобережные деревни! Поля заколосятся, урожай будет — море разливанное! Во сто крат окупятся все расходы по сооружению канала. И государству выгода, и крестьянин будет благодарен».
Секретарь райкома спрятал листок в стол и снова перевел взгляд на окно.
Над липой громоздились тяжелые тучи, уже не белые, а свинцовые. Небо было похоже на холст, обильно заляпанный черно-серой и темно-фиолетовой краской. Лишь кое-где в просветах сияли ярко-голубые озерца.
Секретарь райкома надавил кнопку звонка.
Вошла секретарша, остановилась в дверях.
— Скажи шоферу, чтобы вывел машину. Поедем в заречную зону, в Лалискури.
Девушка вышла.
«Человек круглый год нянчится с каждой виноградной лозой, с каждым стеблем кукурузы. А потом нагрянет град, и растения, выращенные как родное дитя… Как родное дитя… Разве мы не растим детей, не нянчимся с ними? А чем они нам за это платят? Даже к черту поленятся послать — без единого слова предупреждения повесятся на шею первому попавшемуся прохвосту. Нет, это все по вине Эфросины. Вот это мать так мать! Отправилась в летний приморский рейс и вернулась домой с зятем!»