Лицо Луарсаба Соломоновича перекосилось от досадливой гримасы. Он с отвращением плюнул в корзинку для мусора и вытер губы белоснежным несмятым платком.
«Чего эта дурочка заторопилась замуж? Собиралась в этом году устраиваться на медицинский… Что это всех нынче тянет на врача учиться? Хлебная профессия? М-да… Главврача больничного и заведующего здравотделом пришлось-таки выставить отсюда! Дураки! Как собаки над костью, перегрызлись над умирающим, который сулил три тысячи за успешную операцию. Больной из последних сил боролся за жизнь на операционном столе, а эти двое молотили друг друга по физиономии в кабинете. Что бы с нами сталось, если б все были такими?
Деньги… Жадность… Разве не жадность и не деньги привели ко мне в дом моего новоявленного зятька? Соблазнил простодушную, неопытную девочку красивой внешностью И актерскими манерами — и вот я уже имел честь объявить его своим возлюбленным зятем! Все выдумал, все наврал! Я навел справки. Вовсе он не секретарь Адигенского райкома, и высшего образования у него нет. Он и средней-то школы не окончил! Оказался вором, игроком и аферистом. Бабник, привыкший обманывать женщин. Хотел я вышвырнуть его за дверь, как паршивую собачонку, да дочь пригрозила, что покончит с собой, если я посмею тронуть пальцем ее альфонса. Высечь бы надо Эфросину за эту историю!.. Ну, что теперь делать? Придется заставить его окончить заочно здешний институт и устроить на работу. Да еще место ему хорошее подыщи — зять секретаря райкома на любое ведь не пойдет! Бездельник, проходимец!
Надо понемножку подготовить Лауру к разводу, а то этот мошенник погубит мою дочь, да и сам я не оберусь неприятностей!
Теймураз… Вот кого бы мне в зятья. Уж мы с ним развернули бы большие дела! Вот когда все пошло бы как по нотам. Но он от меня нос воротит, как осел от мяты. Упрямый молодой человек, с характером. Далеко пойдет, негодник… Да, далеко пойдет, если его пустить… Куда бы его еще послать?»
Вошла секретарша, доложила, что машина готова.
За приоткрытой дверью мелькнуло чье-то лицо. Рыжая голова просунулась в щель и исчезла.
Секретарь заметил это и укоризненно сдвинул брови.
— Кто там ко мне?
Девушка оглянулась и ответила нерешительно:
— Один только человек… Тот, что приходил недавно.
— Удачное же он выбрал время! Скажи ему, что я уезжаю.
— Я сказала, что вы заняты, но… Он давно уже ждет.
Секретарь райкома встал и направился к окну.
— Сколько крепколобых людей на свете! Пусть войдет.
Девушка, открыв дверь, сказала: «Пожалуйте!» — и вышла.
Вошел Тедо и сразу весь расплылся в улыбке.
Секретарь райкома посмотрел через окно на ожидавшую его машину, обернулся и удивленно вздернул брови:
— А, это ты, Тедо!
Нартиашвили почтительно подержал в руке вялую руку секретаря райкома и прижал к груди свою неизменную соломенную шляпу.
С трудом скрыв презрительную улыбку, Луарсаб Соломонович спросил дружеским тоном:
— Что скажешь нового?
Тедо глянул на закрытую дверь и торопливо зашептал:
— Нико продал заготовленный для клуба распиленный тёс одной своей родственнице, послал ей из колхоза каменщиков и плотников и вместе с Ревазом Енукашвили и одним заезжим городским драчуном поставил ей новенький дом. Реваза Енукашвили вы ведь знаете? Он у нас бригадиром, и Нико прочит его себе в зятья. Была у Реваза виноградарская бригада — Нико освободил его оттуда, поставил начальником над всеми полеводческими бригадами, и теперь будущие тесть с зятем вдвоем распоряжаются всей деревней.
Секретарь райкома некоторое время хмуро глядел на посетителя, потом подошел к вешалке и неторопливо снял с крючка новенькую фуражку.
2
Лунный свет косой полосой проникал через окно, тускло озаряя дощатые стены комнаты и придавая всем предметам необычный, таинственный облик. Бродячий ветерок то и дело пролетал за окном, вея свежим запахом подсохшей, еще слегка влажной земли, молодой травы, пробивающейся под прошлогодними сухими стеблями, и дикой мяты. Редкие ночные звуки резко и отчетливо разносились в прохладном воздухе.