— На днях получим лимит и в первую очередь дадим машину тебе. Что твое, что колхозное — все едино, разницы нет.
— Что-то вы всё обещаете, обещаете, а никак не дождемся.
— Дождетесь. По силосу ты молодец! Всех в районе опередил, кроме Кисисхеви. Только бы не получилось у вас, как в прошлом году в Велианском колхозе.
— Ну уж нет! Чтобы я вырыл яму — и сам в нее угодил? Что я, сам себе враг?
— Помнится, на совещании передовиков ты хвалился, что построишь силосные башни. Пока что слова так словами и остались! — Теймураз вызывающе улыбался.
— По достатку и траты! В первую очередь нам была необходима сушилка для зерна. В нынешнем году нас и погода подвела, и уродилось плохо. На следующий год хочу выстроить новый хлев. Вот тогда к нему и пристрою башни. А сейчас сушилка была нужнее.
— Что бы вы делали, если бы школа не снабжала вас строительными материалами!
Председатель прикинулся изумленным:
— У тебя только и заботы, что за каждым шагом моим следить?
— Я за это зарплату получаю, дядя Нико.
Машина пересекла Берхеву и покатила по проселку вдоль верхнего края виноградников.
Приуныли повисшие, как бы подогнув колени, на проволочных шпалерах-лозы. Печально выглядели обобранные ряды. В междурядье чья-то лошадь щипала чахлую траву.
За виноградниками простирались пашни, тянувшиеся почти до самых приречных зарослей. По краям распаханных полос были разбросаны приземистые стожки соломы. Иные успела раздергать и потоптать скотина, по другим проехали колеса арб и машин.
Секретарь райкома нахмурился:
— Зачем ты позволяешь портить корма? На одном силосе ведь не продержишься! И кукурузу еще не успел собрать, да и солома кукурузная нынче плоховата после этакой засухи. А к концу зимы забегаешь, запросишь помощи — спасайте, дайте как-нибудь дотянуть до весны.
— С соломой получилось нехорошо, что правда, то правда, товарищ Луарсаб. Но не дошли у меня руки до всего сразу. Главное было — осенняя пахота, и в этом деле я, по-моему, перевыполнил план и опередил сроки. Сушилка тоже внимания требовала. А потом — виноградный сбор, и вдобавок еще тысячи мелочей. Я думал, сначала уберу весь урожай, размещу его… Транспорта не хватило. Надо было соорудить новые арбы, — как на грех, плотник в самую горячую пору выбыл из строя, угораздило его рассечь себе руку топором во время работы. Теперь он уже поправился и взялся за дело.
— Завтра же начинай вывоз этой соломы. Скирду поставишь у старого хлева.
— И не завтра, а сегодня. Как только вернемся с приречья. Хоть один конец да успеют сделать, — вмешался Теймураз.
Председатель ничего ему не ответил. Он следил взглядом за трактором, продвигавшимся вдоль пашни. Тарахтя, неторопливо полз трактор и тащил за собой четырехлемешный плуг, за которым тянулись четыре черные, лоснящиеся борозды.
— Только один трактор на пашне?
— Другой в Маквлиани.
— Маквлианский клин как будто был уже запахан в августе?
— Да, был запахан. Только там же, рядом со старым участком, комсомольцы расчистили и выжгли еще один — вот я сегодня и послал туда трактор.
— А мне помнится, ты что-то был недоволен своими комсомольцами.
— И сейчас недоволен. Не тот я охотник, которому только и надо, чтобы гончая завернула зайца назад.
— А где третий тракторист?
— На новых участках под виноградники. Подготавливает их под плантаж.
— Сколько у тебя. запланировано на этот год?
— Десять гектаров, но сделаю двадцать.
— Это хорошо. Но главное все же пшеница. И сверху в этом смысле нажимают, да и для нас оно лучше. Видишь, нам едва хватает зерновых для сдачи по заготовкам. Когда кончишь с зяблевой вспашкой?
— Да уж немного осталось.
— Привезла Русудан минеральные удобрения? Я отдал распоряжение, чтобы Госснаб отпустил тебе в первую очередь.
— Привезла.
— Что она сейчас делает?
— Заставляет бригады пропалывать прежние посевы, чтобы подкормить их фосфором и калием.
— А как в этом году ветвистая пшеница?
— Если погода не подведет, будет лучше прошлогодней.
— Навесов у тебя на полях нет, дядя Нико, удобрения валяются под открытым небом. А вдруг ненастье нагрянет?
— Эго я сделаю. А все же, куда мы путь держим, не скажете?
Нико вопросительно глянул на Теймураза. Теперь уж и пашни остались позади — машина спускалась к прибрежным зарослям.