— Ох и хитер же ты, Ванка! Постарайся хоть правдивостью уподобиться своему дружку и клянись не богом, а влажным винным кувшином!
На балкон поднялся Шавлего. Он приостановился на мгновение, а потом, скрывая улыбку, направился к гостю, нарочито склонив голову с почтительным видом:
— Благослови, отче!
Священник перекрестил молодого человека и протянул ему руку со словами:
— Во имя отца и сына и святого духа!
— Аминь, — заключил Шавлего, поздоровался с ним за руку и сел поблизости.
Годердзи загнул нос у постола, обметал его ремешком и стал плести кожаный шнурок для тесемок.
— Где ты пропадаешь до сих пор, парень? Мать твоя извелась, тебя дожидаясь. Ждала, ждала, прилегла на тахту да так, наверно, и заснула, не раздевшись.
— Повстречались ребята, затащили в столовую. А потом я к доктору заглянул, решил его проведать.
Извинившись перед гостем, Шавлего встал и прошел в комнату.
— Ух и молодец же у вас подрос! Под стать всему вашему хевсурскому роду. Где он пропадал? С тех пор как он с войны вернулся, я его и не видел. Почему хоть на лето не приезжал в деревню?
— Все по горам рыскал. А прошлым летом был в Москве.
— Что ж, какие у них еще дела? Хлеба не перестоятся, снопы не пересохнут, по гумну кружить не надо…
— Да ведь другого такого бездельника, как ты, в деревне не сыщешь, поп.
— Не греши перед богом, сын мой. Каждому на этом свете свое дело назначено.
Годердзи помолчал и вздохнул незаметно:
— «Сын мой»…. А ведь моему Тедо было разве что на два-три года меньше, чем тебе, преподобный!
— Да упокоит его господь в лоне Авраамовом!.. Так не дашь?
— Видно, очень уж тебя одолела старость, Ванка, — никак не можешь взять в толк: нет у меня!
— Помолиться Алаверди, чтобы все до дна высохло и утекло, если есть?
Годердзи усмехнулся:
— Помолись. Ты и Солико этим угрожал, да помнишь, как он тебе ответил?
Из комнаты вышел Шавлего.
— Да, мать уже заснула, дедушка. О чем ты, кто это угрожал Солико?
Священник поспешно надел шляпу и подоткнул полы рясы.
— Солико — вор! Зачем он утащил чужое добро? — При свете электрической лампочки водянисто поблескивали бесцветные, бегающие глазки-щелочки, прикрытые веками без ресниц.
— Что у вас украл Солико, батюшка?
Ответил ему Годердзи:
— Балки украл. Увез из лесу запасенные Ванкой обтесанные потолочные балки.
— Когда это?
— Вскоре после того, как установилась наша власть.
— Ну и что потом было?
— А было то, что Ванка пришел к Солико, вызвал его во двор и говорит: «Ты, бессовестный, привези ко мне сам, по своей воле, мои балки, украденные тобой из лесу, а не то прокляну так, что скрючит тебя и сгниешь заживо».
— Ну, а дальше?
— Дальше — сам понимаешь, что ему мог ответить этакий молодец, да еще загордившийся по тем временам…
— Что же он ответил?
— Черта ты, мол, скрючишь и дьявола сгноишь. Теперь, дескать, не те времена, когда ты под дудочку ишаков объезжал. Теперь все, что было твое, стало моим!
Шавлего смеялся.
— Слышал я краем уха, будто он в тюрьму угодил. Где он сейчас?
— Сослали его, загнали куда-то в дальние края, на север.
— Пусть Илья-пророк поразит громом его дубовую башку и пусть он никогда не возвратится оттуда! — прошипел поп.
— Где все твои дружки? Миха не мог раздобыть в деревне то, что тебе нужно? А Хатилеция где? Как говорится, «там, где выше дым над крышей»?
— Миха ничего не может сделать, а Ило вот уж третий день нигде найти не могу, — ответил Ванка.
— А в Алаверди к тебе дорожка заросла?
Священник встал и оправил рясу.
— Все измошенничались еще пуще, чем ты.
— Вот настанет алавердский престольный праздник, поп, тогда набьешь себе зоб до отказа.
— Хоть бы в году насчитывалось двенадцать алавердских праздников — то-то было бы хорошо, старый хрыч!
— Эх ты, разбойник без ружья! А одного разве не достаточно?
— Мажет, даже и с лихвой, — вставил Шавлего.
— Пусть только наступит праздник — чтоб я вас там не видел, ни одного, ни другого! Жердью ноги переломаю! Не даешь? Ну и ладно. Чтоб оно у тебя скисло и в уксус превратилось!
Священник спустился по лестнице и прикрикнул на кинувшегося к нему пса.
— Остался бы поужинать, Ванка!
— Спасибо тебе, старичина. Я уже давно отужинал.
Шавлего в три прыжка догнал гостя и проводил его до ворот.
— Чего это Ванка у тебя просил? — поинтересовался он, вернувшись на балкон.