Теймураз встал.
— Выходит, я зря тут слова трачу… Вы сами только что вспомнили басню про лебедя, рака и щуку. А кому все это наносит ущерб? Району. Но в самом деле довольно! Лучше объяснимся напрямик, как подобает мужчинам: вы не сумели помешать моему возвращению в Телави. И пока я здесь, я не допущу, чтобы в районе творились какие-нибудь злоупотребления. Не Джашиашвили, а Гаганашвили уйдет из Телави! Эта безобразная сцена между его прихвостнями и директором рынка Гошадзе разыгралась в мое отсутствие. Но пусть эти люди не думают, что прошлое минуло и быльем поросло! Я сам расследую это дело и выведу виновных на чистую воду. Никому не позволю пятнать доброе имя милиции! Телави так богат кадрами, что может обеспечить хоть всю республику — какого дьявола мне присылают работников из других мест? Я предложил вам союз. Не желаете? Что ж, будем сражаться!
Словно удары молота, отдались в висках у Луарсаба тяжелые шаги третьего секретаря. Он глядел вслед уходящему, пока за тем не закрылась тяжелая, обитая клеенкой дверь. Секретарь райкома остался один в огромном кабинете. Долго сидел он молча, упершись взглядом в дверную ручку, потом положил карандаш, медленно скользнул рукой по краю стола и нажал скрытую за ним кнопку.
Вошла высокая, красивая девушка.
Секретарь кивнул на валявшиеся перед ним бумаги, на пепельницу, полную окурков. Потом, облокотившись о стол, сжал обеими руками виски и вновь погрузился в свои мысли.
Девушка, прибрав на столе, остановилась в ожидании.
Секретарь поднял голову и спросил усталым голосом:
— Есть там в приемной еще кто-нибудь?
— Только один человек. Он здесь с самого утра. Очень настойчивый. Я сказала, что вы заняты и сегодня не сможете его принять, но он и слышать ничего не хочет. Доложите, говорит, что Нартиашвили явился, и секретарь райкома непременно меня примет. Я знаю этого человека в лицо, он уже несколько раз бывал у вас.
Секретарь провел рукой по лбу и сказал рассеянно:
— Пусть войдет.
Девушка подошла к двери, неслышно отворила ее и сказала дожидавшемуся в приемной:
— Пройдите.
Чуть наклонившись вперед и ступая так осторожно, точно под ногами у него был не дубовый паркет, а хрупкое стекло, вошел низенький, толстый человек с ярко-рыжими волосами. Он прижимал обеими руками к груди старую соломенную шляпу. Подойдя к столу секретаря райкома, он поклонился с подобострастной улыбкой и почтительно пожал руку, небрежно протянутую ему через стол.
— Садись, Тедо!
Посетитель сел и, осклабившись, как бы целиком превратившись в улыбку, воззрился на секретаря райкома.
— Как поживаешь, Тедо? Что скажешь новенького?
Тедо поблагодарил за приветливые слова и умолк.
— В чем дело, Тедо, зачем побеспокоился?
Тедо наставил ухо:
— Что изволили сказать?
— Ты же, наверно, не без дела пришел. Что случилось? — чуть прибавил голосу секретарь.
Тедо ничего не ответил. Все с той же сладкой улыбкой на лице он сплел руки, покрутил большими пальцами, метнул исподлобья подозрительный взгляд на девушку и снова воззрился на секретаря.
— Я вам больше не нужна? — догадалась девушка. — Можно идти?
— Да, подожди меня немного в приемной.
Девушка вышла.
Тедо поглядел на закрывшуюся за ней дверь, перегнулся через стол и торопливо зашептал:
— Вчера у нас в колхозе подломилась дощатая крыша хлева, приспособленная под зерносушилку, и все наши труды пошли прахом — четыре с половиной тонны отборной, крупной, как кизиловая косточка, пшеницы смешались с навозом.
Секретарь райкома поднял свинцовые веки, уставился тяжелым взглядом на торчавшую перед ним копну огненно-красных щетинистых волос и выключил вентилятор.
5
«Москвич» запрыгал по голышам булыжного русла, въехал правыми колесами в воду и остановился.
Водитель выскочил на ту сторону, где было сухо, осмотрел шины и открыл заднюю дверцу. Сложившись вдвое, с трудом протиснул сквозь нее свое богатырское тело Закро.
— Ого! — рассмеялся водитель. — Смотри-ка, машину прямо подбросило, настолько ей легче стало. Даже баллоны раздулись, будто их подкачали. — Он с одобрением стукнул ногой по заднему колесу и заглянул в открытую дверцу. — А где остальные? Эй, Валериан! Может, ваше сиятельство соблаговолит вылезть на свет божий?
— Вот черт, остановил машину на таком месте, что придется прямо в воду бросаться!