Поначалу ничего не происходило. Ничего - перед тобой стоит в трусиках и маечке хрупкая маленькая женщина, просто стоит, вопросительно на тебя глядя, что ж такое бывает, когда ночь с ее предельно ясным текстом тает и на ее месте утверждается серого оттенка утро, сплошь размеченное вопросительными знаками, и то, что ты видишь перед собой, есть не более, чем один из них... Однако в лице ее начала проступать не имеющая точного толкования улыбка.
Что-то случилось. Какая-то неведомая сила заставила его усесться на кровать. Нет, не то. Взгляд его упал на приземистую, крепкую табуретку. Ухватив табуретку за ножку, он поставил ее перед Мусей.
- Какой ты сильный! - восхищенно прошептала она.
- Почему ты так решила?
- Ты можешь одной рукой ворочать гигантские валуны.
Он кивнул - да, могу - сел, широко расставил ноги,
и упер локти в колени. Она понимающе опустила веки.
Ее тело пришло в движение. Хотя назвать это просто движением он бы не рискнул - это было распускание в женщине, пластику которой, манеры, жесты и настроения он уже слишком хорошо успел изучить, какого-то нового начала.
Да, в этом плавном ходе правой руки все выше и выше, в развороте кисти - резкий излом сустава, трогательное, просящее выражение обращенной к небу ладони, и опять излом, теперь уже пальцев - в этом выстраивании руки в форму настороженной кобры. И в этом наклоне головы к левому плечу, приподнимающемуся вслед за движением левой руки, принимающей форму латинского «зета», легком смещении бедер вслед за ускользающим центром тяжести - во всем стояло выражение хрупкости, неустойчивости.
Да, она старательно, с великим усердием выписывала какой-то туманный пластический санскрит, и наконец поставила финальную точку, и только какой-нибудь законченный идиот не смог бы перевести этот пластический текст на доступный нам язык и не увидеть того, что обязан был - и хотел - увидеть: хрупкая, ломкая цирковая гимнасточка балансирует на валкой, неустойчивой опоре, на шаре.
- Сейчас я упаду, - сказала она. - Девочка не может бесконечно балансировать на шаре.
- Нет, ты не упадешь, - он поднял ее на руки, отнес в постель; ему показалось, что она почти ничего не весит. - Все хорошо, но я-то вряд ли гожусь на роль гигантского циркового человека. В его кошмарной спине уместится три таких, как я.
Какие мелочи, мягко парировала она, прикрыла глаза и запрокинула голову.
11
Когда он проснулся, она сидела на пуфике перед зеркалом. Он набросил ей на плечи халат - в комнате было прохладно, дом старый, отопление едва дышит. Она не обратила внимания на жест доброй воли, сидела, слегка раскачиваясь и приоткрыв в глубокой задумчивости рот, и смотрела на него пустым взглядом, формой напоминающим широкое блюдце антенны «Кросна» - видит весь космос сразу и ничего конкретно - от уголка глаза пустились врассыпную мелкие морщинки, пробежали короткую дистанцию и тут же впитались в точку старта. Похоже, она рассматривала что-то, находящееся в углу комнаты. Там на бельевой тумбе стояло нечто квадратное, укутанное солдатским одеялом.
- Он не работает, - пояснила Муся. - Старенький уже. «Рекорд». На пенсии. Надо бы давно вынести на помойку. А все почему-то жаль.
А что, пожалуй, подумал он. Это же универсальный язык, доступный последнему дебилу, и кроме того он благотворно влияет на городскую среду, не даром же хитроумные японцы завалили городской рынок своими биологическими аппаратами Samsung: и распускаются вблизи него цветы, и не грустят домашние животные.
12
В том, что есть смысл «надирать Максу задницу», она всерьез засомневалась. Выходные приближались, Панин ушел на дно, то есть сутками сидел у Васи дома и насиловал компьютер; пару раз он звонил и сообщал, что вошел в образ настолько, что выбраться из него уже не в состоянии, и потому, как честный и добропорядочный выпускник Оксфорда и «почти профессор» хочет сделать хотя бы часть заказанного перевода.
Поводом к его звонкам, впрочем, служили скорее деловые мотивы: высокохудожественная книжка про Клео изобиловала множеством сугубо гинекологических метафор, и Панин, будучи переводчиком дотошным, обращался с просьбой разъяснить те или иные нюансы, касающиеся женского полового органа в частности и женского полового инстинкта в целом.
- У меня такое впечатление, что автор посвятил свою жизнь осмыслению влагалища как некоего космически-бездонного, безначально-бесконечного фантома, способного самостоятельно мыслить и питать материей духа целые цивилизации.